Матильда дала это согласие. Из её дома на Кронверкском проспекте привезли костюм. Слава богу, оказалось, что гардеробная с театральными костюмами ещё была цела. Оставив Вову одного на квартире Владимирова, с чувством тревоги прибыла Матильда в театр. Она была ни жива ни мертва от страха. А вдруг её отсюда уже не выпустят? Что тогда будет с Вовой? За кулисами столпились другие участники концерта. Кто действительно волновался за балерину, а кто просто из интереса решил посмотреть, как солдаты отнесутся к её выступлению.
Но вот конферансье произнес её имя: «Кшесинская». В зале наступила мертвая тишина. Зазвучал оркестр, и Матильда в страхе, с белым, несмотря на наложенный грим, лицом вышла на сцену. Как только она появилась, в зале началось что-то невообразимое. Солдаты, как по команде, стали вскакивать со своих мест и, громко хлопая в ладоши, приветствовали её такими овациями, что оркестр перестал играть, так как его просто стало не слышно. Сначала Матильда испугалась, но в ту же секунду поняла, что это солдаты так выражают свою радость просто оттого, что видят её перед собой. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем оркестр смог снова играть, а балерина смогла исполнить свой номер. А уж после того как Матильда протанцевала свою «Русскую», зал совсем взбесился. Пришлось ей с партнерами вновь повторить танец от начала до конца. И опять солдаты кричали «бис», неистово хлопая в ладоши, и от восторга бросали вверх свои фуражки. Казалось, они готовы были смотреть этот номер без конца, но у Матильды уже не было сил. Что же их так взволновало? Что сама Кшесинская вышла на сцену, чтобы развлечь их? Или их действительно тронуло её мастерство? Наверно, и то и другое сыграло свою роль.
Матильда вернулась домой усталой, но с облегченным сердцем. Рогов был прав. Она не пожалела, что решилась выйти на сцену перед солдатами, но это, как оказалось, было её последнее выступление в России.
В начале июня в Петроград неожиданно вернулся великий князь Сергей Михайлович. Всех Романовых сразу после отречения Николая сняли со своих должностей в армии, но Сергей по просьбе Временного правительства ещё задержался в Ставке, продолжая командовать артиллерийскими войсками. Теперь же под напором Петроградского совета и он был разжалован. Что ж! Видно, они боялись, что, руководя войсками, великие князья могли бы направить их не только на внешнего врага, но и на восстановление в стране монархии.
Жизнь в Петрограде понемногу приходила в норму. В стране наладилось движение поездов, и Матильда сразу решила уехать с Володей к Андрею в Кисловодск. Кроме того, что она очень по нему соскучилась и боялась, как бы там мать не повлияла на то, чтобы он забыл о ней и о сыне, балерина получила письмо, в котором князь уверял, что там спокойно и никакой революции нет. «Жизнь идет мирная и по-старому. Приезжай!» – писал Андрей.
– Надо ехать. Здесь мне пока жить негде. Надо вернуть Владимирову его квартиру, – сказала Маля Сергею. – Мы с сыном переждем на юге, пока тут всё совсем успокоится. Ты поедешь с нами?
– Нет. Нельзя оставлять твоё имущество совсем без присмотра на полное разграбление. Я займусь этим. Уверен, что добьюсь освобождения твоих домов и в городе, и в Стрельне, и ты сможешь скоро вернуться.
– Думаешь, получится?
– Конечно.
– Хоть одна хорошая новость! – засмеялась Маля. – А мне так хочется отдохнуть от всего, что мы здесь пережили. Да и за судьбу Володи неспокойно.
– Ты права. Лучше его сейчас увезти подальше от Петрограда, – согласился Сергей. – Но ведь тебе не продадут билеты в кассе без спецразрешения на выезд из города.
– Я этого не знала. Но раз надо так надо. За это не беспокойся. Я сегодня же позвоню Керенскому. Надеюсь, уж в этой просьбе министр юстиции мне не откажет.
И действительно, он не отказал Матильде. Ей с сыном выдали разрешение, которое служило гарантом безопасности их передвижения по России и было доказательством того, что они не привлекались к ответственности за деяния, совершенные при старом режиме и не подлежат аресту.
Спрятав на себе деньги и столько драгоценностей, сколько разместилось по укромным местам и в подолах своей и Володиной одежды, а также сдав свой спасенный баул с остальными драгоценностями в надежный банк на хранение, Матильда с сыном села в вагон международного класса. На Николаевском вокзале их провожал великий князь Сергей Михайлович. Он был в длинном летнем пальто. В штатском он выглядел не таким бравым, каким она привыкла видеть его раньше в мундире при всех лентах и регалиях. Сергей почти облысел, виски были тронуты сединой, несколько глубоких морщин прорезали лоб и две большие складки симметрично пролегли от ноздрей к подбородку. Он выглядел очень уставшим, осунулся и казался гораздо старше своих сорока восьми лет. Сердце её сжалось от тоски и жалости.
– Я очень буду скучать без вас, Сергей Михайлович, – сказал Вова. – Может, вы приедете к нам в Кисловодск, когда закончите дела?
– Как только у меня всё получится с домом, надеюсь, вы сами сразу вернётесь, – ответил князь.