Народ, столетиями привыкший жить при батюшке царе и теперь лишившись его, словно обезумел. «У нас должна быть республика, – соглашались с Петроградским советом восставшие мужики и тут же добавляли: – Но с хорошим царем во главе». Теперь у них не было ни плохого царя, ни хорошего. Вообще никакого царя! Кому подчиняться?! Началась полная анархия. В одночасье рухнуло всё! Жизнь пошла кувырком. Солдаты бежали с фронта. Офицеров стали расстреливать прямо на улицах. В городе начались поджоги и грабежи. Старый порядок закончился, а каков он новый-то, ещё никто толком понять не мог!
Матильда, прожив у брата месяц, переехала с сыном к сестре Юлии, потом к подруге Лиле Лихачевой и, наконец, нашла постоянное пристанище в небольшой двухкомнатной квартире своего партнера по сцене Владимирова. Он, благородно уступив ей своё жилище, переехал к Павлуше Гончарову, который был для него больше чем друг. И хотя Владимиров уверял её, что с Павлушей ему жить комфортно, Матильда понимала, что она создаёт всем большие неудобства, но другого выхода у неё не было. Кроме этой квартирки жить ей было теперь в действительности негде!
– Это ужасно! Ужасно, – говорила она сестре. – Каких усилий мне стоило выстроить и обставить мой дом! Сколько выступлений я дала, разъезжая по миру, чтобы заработать достаточно денег. Где теперь всё это?
– Ничего. Подожди. Всё успокоится, тебе вернут и дом, и дачу. Надо только немного подождать, – успокаивала её Юляша.
Когда правительство, наконец, хоть как-то упорядочило власть в городе, Матильда решила написать официальное письмо министру юстиции Керенскому, прося о помощи в возврате особняка. Письмо она передала прямо в Министерство.
– Укажите свой точный адрес и телефон, – попросил чиновник, принимая конверт.
Матильда только успела войти в квартиру, как раздался телефонный звонок. Это был сам Александр Федорович Керенский. Он был очень любезен.
– По поводу вашего дома я вам обещать ничего не могу, – сказал министр юстиции. – Он занят большевиками, и, чтобы его освободить, придётся посылать вооружённый отряд. Это осложнит наступившее перемирие. Но если у вас возникнут другие проблемы, которые я смогу решить, звоните мне напрямую по моему личному номеру.
«Ничего, – успокаивала себя Кшесинская. – Юляша права. Надо набраться терпения и подождать».
И действительно, первая волна революции прошла, и в городе наступил, может быть только внешне, но всё-таки какой-то покой. Матильда снова обратилась в правительство по поводу своего дома и вновь получила отказ. Правда, большевики, проявив заботу об актрисе, которой негде с сыном жить, сообщили, что готовы освободить ей и сыну пару комнат в доме, а также разрешили пользоваться ванной и кухней.
– Какова наглость! Они хотят, чтобы я жила в своём собственном доме как приживалка? Жила бы вместе с солдатами, спокойно наблюдая, как они превращают мой дворец в грязный сарай? – возмутилась Матильда.
– Жить там тебе нельзя ни в коем случае, – согласился с ней Петр Владимиров. – Они могут вас с Вовой ещё и арестовать, если им взбредет в голову, а то и вообще прикончить.
Он вместе с сестрой Матильды был до этого в особняке в сопровождении одного из руководителей большевиков, который хотел показать им, что дом находится в целости и ничего не разворовано. То, что Юляша с Владимировым увидели, привело их в шок. Ванные были полны окурков, так как солдаты приняли их, видно, за большие пепельницы. Умывальники, привезенные из Парижа, были заплеваны. Ковры залиты чернилами и затоптаны грязью. На уникальном итальянском мраморном полу рубили дрова, в которые превратили деревья из зимнего сада, а из туалетов воняло так, что к ним и близко нельзя было подойти. Правда, в большой зале им показали большие коробки, в которые якобы были упакованы все ценности, найденные в доме, но коробки для них не открыли, и было ли в них что-нибудь в действительности, Юляша с Владимировым так и не узнали.
Однажды Матильда решилась и прошла мимо своего дома, заглядывая за решетку сада. И тут она увидела молодую женщину, прогуливающуюся в её шубе и с сигаретой в зубах. Матильду даже в жар бросило, хотя был холодный апрельский день. Как же не стыдно! Она убедилась, что в её вещах копаются, мало того, их носят. А возможно, уже и вывезли что-нибудь из дома? Ведь горничная Людмила говорила ей о том, что большевичка Коллонтай носит её вещи, но пока Матильда сама не увидела своего горностая на плечах этой дамы, она не верила, что такое возможно! В то время как она зябла в простеньком легком пальтишке, эта наглая женщина гуляла в её шубе! Стало очень обидно.