И отец был прав. Владимир не только не поверил в слова матери, он был почти уверен, что его могут и вообще не освободить. Уже несколько дней с ним вел переговоры представитель немецкого командования, добиваясь от великого князя поддержки в войне против СССР. Немцы надеялись, что в таком случае можно будет ослабить сопротивление советской армии. Они были уверены, что в ней было много тех, кому хотелось бы освободиться от власти большевиков, а голос молодого великого князя Владимира Романова, не имеющего отношения к прежнему царскому режиму, вполне мог бы оказаться для них поворотным моментом в стремлении к счастливому будущему России без коммунистов.
– Вы поможете нам освободить страну от большевиков, а наше правительство поможет вам восстановить свою власть в России.
– Вы хотите восстановить монархию?
– Нет, конечно. То есть в чистом виде – нет! – слегка путался в своем красноречивом обольщении работник разведывательного управления. – Россия будет принадлежать Германии, а вы можете там быть нашим наместником.
Владимир еле сдержался, чтобы не дать пощечину этому наглому человеку. Предложить ему, верному сыну своей Родины, представителю Дома Романовых, сдать свою страну Германии! Да понимает ли этот немец вообще, что значит быть Русским?!
Владимир постарался придержать свой гнев, и, слегка успокоившись, стал быстро соображать. Надо было отвечать. И отвечать так, чтобы не подставить себя под удар прямым и резким отказом. Он сделал вид, что раздумывает над предложением немецкого командования, и прошелся по комнате из угла в угол несколько раз, пока не нашел, каким образом это сделать.
– Видите ли, – начал он. – Дело в том, что я сын балерины. Родился вне закона. Только здесь во Франции, когда родители поженились, мне была дарована фамилия Романов. Я ни в коей мере не могу претендовать вообще на какое-либо влияние в стране.
– Как это? – удивился работник управления. – Разве не вы являетесь Главой Дома Романовых в эмиграции?
– О, нет! – рассмеялся Владимир. – Как вы могли так ошибиться?! Конечно, у нас с ним одно имя, только отцы разные. Он великий князь Владимир Кириллович, а я Владимир Андреевич.
То, что их отцы родные братья, Владимир умолчал. Как он понял, немцы не очень-то разбирались в их родовом древе.
– И где же находится сейчас Владимир Кириллович? – напрягся офицер, явно переживая за этот досадный промах своего командования.
– Кажется, он уехал в Америку. Утверждать не могу, но во Франции его нет. Это точно!
– Хорошо. Я доложу своему начальству. Пока можете быть свободны.
Прошел ещё месяц, и в доме Матильды раздался телефонный звонок.
– Мама, это я.
– Мой дорогой! Тебе разрешили позвонить?
– Нет, мама. Меня отпустили. Я в Париже. Звоню с вокзала.
Боясь, что его опять могут использовать против России, разобравшись, что он на самом деле состоит в самом близком родстве с Главой Дома Романовых, Владимир в скором времени покинул Францию. Вернулся домой только в августе сорок четвертого в качестве офицера связи вместе с армией де Голля.
Как только части французской армии в десять вечера вошли в Париж, об этом тут же сообщили по радио. Люди высыпали на улицы и со слезами радости на глазах обнимали друг друга, солдат забрасывали цветами и угощали шампанским. Зазвонили колокола во всех церквах и соборах, и их праздничный перезвон несся над городом, возвещая победу и рождая в душах людей ощущение благости. Через три дня в Париж уже вошли и американцы. Война, конечно, ещё не закончилась, но сражения велись далеко. Американские войска продолжали теснить немцев с юга, советские гнали их с севера, кольцо сжималось, и, наконец, состоялась знаменитая встреча союзников на Эльбе. Война подошла к концу.
– Неужели это было ещё не последнее испытание в нашей жизни? – спросил великий князь Андрей Владимирович, разливая шампанское в бокалы по случаю подписания мира.
– Очень надеюсь, что последнее, – ответила Матильда. – Сколько ж можно этим немцам над нами издеваться?
Но вслед за радостными событиями вскоре пришло и горестное известие. Когда Матильда обратилась в советское консульство, чтобы ей помогли связаться с братом, так как от него давно не было никаких известий, она узнала, что Юзеф и его жена умерли во время блокады в Ленинграде. Последнее письмо она получила от него ещё перед войной. В нем он сообщал, что дочь вышла замуж за инженера и уехала в Сибирь, а сын в тридцать восьмом году пропал без вести. При каких обстоятельствах пропал сын, брат не написал, и Матильда ломала голову, как такое вообще могло произойти. И вот теперь она вместе с Юляшей узнала, что Юзефа больше нет. Сестры поплакали, погоревали и по русскому обычаю помянули брата, выпив по рюмочке водки.
– Никого в Петербурге у нас теперь не осталось, – печально произнесла Юляша. – Кто теперь нам скажет, где он похоронен. Да и есть ли у него вообще могила? – вдруг осенило её, и она зарыдала навзрыд.
В пятидесятом году Матильда получила письмо из Лондона, в котором ей сообщалось, что в Англии основали Федерацию русского классического балета.