Таким образом, великий князь Кирилл Владимирович был официально признан только Главой Дома Романовых, а титул «Император» так и повис в воздухе. А когда после его внезапной кончины место Главы Дома Романовых Кирилла Владимировича по наследству занял его сын Владимир Кириллович, то деятельность «младороссов» стала постепенно ослабевать и вскоре вообще сошла на нет. Партию распустили. Но, тем не менее, тезка теперешнего Главы Дома и его двоюродный брат, великий князь Владимир Андреевич, продолжал пользоваться непререкаемым авторитетом в эмигрантской среде.
Как только Германия напала на СССР, в Париже начались аресты русских. Задерживали только мужчин в возрасте примерно от восемнадцати до пятидесяти лет. Владимира не было, когда неожиданно в дом Матильды нагрянули гестаповцы.
– Сына не будет весь день, – чуть не падая от страха, соврала она, надеясь, что они просто уйдут.
– Тогда мы оставим ему повестку, – заявил один из них. – Завтра к девяти утра он должен быть в отделении гестапо на площади Бово. Учтите, что неповиновение может привести к крайне плачевным последствиям.
– А вдруг он не придёт ночевать? – снова попробовала защитить сына от неминуемого ареста Матильда.
– Значит, вы найдете его, где бы он ни находился, – невозмутимо ответил немецкий полицейский.
Когда Владимир вернулся домой и увидел родителей, дожидавшихся его в гостиной с тревожными лицами, он сразу всё понял.
– Я думаю, что тебе надо куда-нибудь срочно уехать, – взволнованно сказала Матильда. – Надо скрыться. Мы же не знаем, что у этих нацистов на уме!
– Этого ни в коем случае нельзя делать, – ответил сын, беря из рук матери повестку. – Неужели ты не понимаешь, что если я уеду, то подставлю вас под удар?
На следующий день ранним утром Владимир отправился на площадь Бово. Прошло много часов, а он всё не возвращался.
– Я чувствую, что его арестовали, – со слезами на глазах говорила Матильда мужу, нервно теребя в руках накинутую на плечи шаль.
В мучительном ожидании она вместе с Андреем обзванивала всех знакомых.
– В городе действительно арестовано много русских мужчин, – сказал их приятель из мэрии Парижа. – Но вы, княгиня, не беспокойтесь. Их только всех зарегистрируют, а потом освободят.
– Точно? – обрадовалась она.
– Я, конечно, не могу ничего гарантировать, – последовал ответ. – Я говорю вам только то, что знаю сам.
Но другой знакомый, работающий в департаменте французской полиции, сообщил им совсем другие сведения:
– Всех арестованных сажают в поезда и куда-то увозят.
– Куда увозят? – испуганно вскрикнула Матильда.
– Не знаю.
Так в страхе прошло четыре дня, а толком выяснить что-либо о сыне не получилось. Оставался один выход. Идти в гестапо. Матильда с Андреем отправились на площадь Бово.
– Простите, – начала Матильда, обращаясь к офицеру, сидящему прямо при входе и, видимо, являющемуся охранником этого учреждения. – Помогите нам. Мы с мужем хотели бы узнать, где может находиться наш сын. Он русский. Был арестован вместе с другими четыре дня назад.
– Ничем не могу вам помочь, – вежливо ответил офицер. – Ждите. Если ваш сын ни в чем не повинен, то его отпустят.
– Конечно, он ни в чем не повинен, – тут же откликнулась Матильда.
– Вот и ждите, – снова вежливо сказал немец.
– Но, может, всё-таки я смогла бы с кем-нибудь поговорить в вашем ведомстве? – с надеждой спросила княгиня, купившись на столь вежливое обращение.
– Нет, мадам. Не положено. Попрошу вас выйти.
– Пойдем, дорогая, – сказал Андрей и, крепко взяв жену под локоть, вывел на улицу, опасаясь, как бы эта вежливость офицера не обернулась для них крупными неприятностями.
– Есть такое предположение, что русских мужчин арестовывают, боясь, что они вступят в ряды Сопротивления после того, как Гитлер напал на Россию, – сказал он, когда они возвращались домой. – Что ж, в этом есть резон. Хоть мы и эмигранты, но русская гордость никогда не позволит нам смириться с нашествием немцев на Русскую землю.
– А тебя не тронут? – испугалась Матильда.
– Надеюсь, что нет. Ведь мне уже шестьдесят три года. Они берут более молодых.
– Значит, их надо убедить в том, что Вова не пойдёт в Сопротивление.
– Кого ты собираешься убеждать? Нас дальше порога в этой организации не пропускают.
– Я сумею, – твердо заявила Матильда. – Я выйду на их главного начальника!
– Добьёшься встречи с шефом гестапо?
– А почему бы и нет?
Но, слава богу, делать этого не пришлось. Вечером раздался телефонный звонок.
– Алло, – взял трубку Андрей.
– Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из родных Владимира.
– Я его отец, – напрягся князь.
– Здравствуйте, мсье, – сказали на том конце провода. – Мы вместе с вашим сыном сидели в одном лагере. Сегодня меня выпустили.
– Где он? Как он? – закричал Андрей. – Маля, иди сюда! Это звонят от Вовы.
– Лагерь находится в Компьене. Свидания не разрешают, но, если у вас получится, постарайтесь передать через коменданта лагеря посылку. Владимир просил смену белья и сигареты.
– Как он себя чувствует? Каковы там условия содержания? – тут же выхватила трубку из рук мужа Матильда.
– Всё нормально. Даже кормят неплохо, – ответил мужской голос.