– Это моя роль, и я ни с кем не собираюсь её делить, – кричала Брианца в дирекции.
– Придётся, – спокойно ответил ей Всеволожский. – Наш театр принадлежит императору, а он пожелал видеть в этой партии Кшесинскую. Мало того, – развёл директор руками, – она будет исполнять и партию Авроры в «Спящей красавице».
– Ну, это уже слишком, – возмутилась Карлотта. – Мариус Петипа ставил этот балет на меня!
– Придётся уступить, – вздохнул Директор Императорских театров.
– В таком случае я требую расторжения контракта! – гордо заявила итальянка.
– Что ж теперь делать. Подавайте заявление.
После такого разговора Карлотта Брианца собрала свои чемоданы и уехала в Италию, а Матильда первого ноября станцевала первую свою главную партию в балете «Калкабрино» и имела большой успех как у публики, так и у критиков. Все газеты писали об её очаровательной молодости и большом таланте, артистизме и безупречном мастерстве.
Матильду радовало то, что критики подчеркивали её успехи в постижении технических секретов танца, которые до сих пор считались достоинством только итальянских балерин.
– Итальянок надо вытеснить со сцены нашего театра, – горячо убеждала она наследника. – Русская сцена должна прославлять русских балерин! Вот, смотри, что написал Плещеев, – Матильда открыла заранее приготовленный ею лист газеты и вдохновенно прочитала: – «Хочется ещё раз подчеркнуть, что дебют в главной роли мадемуазель Матильды Кшесинской нужно считать значительным событием в истории русского балета». Ты понимаешь? Критики тоже чувствуют засилье нашей сцены итальянками!
– Но этой техники достигла пока только ты, моя пани.
– Мне, конечно, приятно это слышать, но Ольга Преображенская тоже кое-что может, – сказала Маля, считая себя действительно ещё никем не превзойдённой русской балериной.
Вскоре, после шумного успеха в «Калкабрино», у Матильды начались усиленные репетиции «Спящей красавицы». Премьера её первого выступления была назначена на семнадцатое января.
Но Мале было этого мало. Она чувствовала, что император с императрицей не сегодня-завтра опять возобновят сватовство наследника, и тогда как сложится её карьера? О самом расставании с Ники она старалась не думать. Это было слишком больно. Матильда привыкла жить весело сегодняшним днем, а потому, пока Николая не женили, она думала только о том, как бы главных ролей успеть перехватить у итальянок побольше!
Ники оставался до утра не часто, и Матильда хорошо понимала, что наследник задерживается только в том случае, если уверен, что император не заметит его отсутствия во дворце. В одну из таких счастливых ночей Матильда не теряя времени, после любовных утех, решила воспользоваться его умиротворённым состоянием, чтобы заполучить ещё одну роль.
– Ники, я сегодня ходила к Мариусу Петипа, – начала Маля, поглаживая кончиками пальцев изображение дракона, вытатуированного на правой руке наследника.
Мода на тату в высшем обществе в это время только начиналась, и Николай во время своего пребывания в городе Нагасаки в Японии сделал себе точно такую же, какую видел в Лондоне у своего двоюродного брата принца Уэльского. У дракона было черное тело, желтые рожки, красное брюшко и зеленые лапки. Матильде очень нравилась эта картинка, и она часто поглаживала и целовала «дракошу».
– И что же ты хотела от нашего всемогущего балетмейстера?
– Ой, ты знаешь, – засмеялась девушка, уводя наследника от основного вопроса, чтобы потом успеть его завлечь в свой капкан наверняка. – Петипа такой смешной! Ходит по театру, закутавшись в огромный плед, и зимой, и летом. Ему, наверно, холодно уже просто от старости! И при этом всё время насвистывает какую-нибудь мелодию! Вот так, – и она очень чистенько просвистела несколько фраз па-де-де Чайковского из «Спящей красавицы», которое сейчас репетировала. – Ники! Милый! А как он говорит! – продолжала Маля. – Он в России уже полвека, а русский знает просто чудовищно. Но при этом принципиально говорит только на русском, хотя все танцовщики великолепно знают французский язык.
Матильда изобразила Петипа, подкрутив воображаемые усы и подражая его голосу, и сказала:
– «Ты – на меня, я – на тебя. Ты – на мой, я – на твой».
– Что за абракадабра? – смеясь, воскликнул наследник.
– Это он так объясняет балетные движения, – заливисто смеялась вслед за ним Маля. – Кто, в какую сторону должен двигаться.
– А звучит так, как будто он говорит кое о чём другом, – с намёком хитро прищурился Ники.
– Да нет, это у него такой невообразимый русский! – хохотала Маля. – Причем при слове «я», он тычет себе в грудь для ясности. А если он хочет, чтобы артист из глубины сцены приблизился к нему, он кричит: «Ты – на мой!», – Матильда оседлала Ники и ещё раз воскликнула, тыча в грудь сначала наследнику, потом себе: – «Ты – на мой!»
Ники, быстрым движением перевернув Матильду и подмяв её под себя, воскликнул:
– Я правильно понял ваш приказ, господин Петипа?
– Правильно, ваше высочество! – продолжала смеяться Маля.