На обратной дороге я заглянула в продуктовую лавку за едой для Матильды. Вряд ли в образе кошки она будет пить на ужин густой овощной сок, такого отвратительного цвета и вида, что меня передергивало, значит, стоило купить мяса. Однако к закрытию ничего, кроме стейков из мраморной говядины, не осталось. Скрепя сердце я попросила превратить кусок отборного мяса в рубленый фарш и завернуть в бумажный кулек. Взгляд лавочницы был бесценен.
За время моего отсутствия комната успела проветриться и заодно выстудиться. Матильда преспокойно спала, свернувшись розовым клубком у себя на кровати, и только настороженно повела ушами. Она наблюдала, как я закрыла окно и вытряхнула кошачий ужин на блюдце от фарфоровой чайной пары, привезенной из дома.
– Стол накрыт! – объявила я.
Ужин кошку не вдохновил. Она понюхала порубленный стейк из мраморной говядины с таким видом, словно ей предложили позавчерашний заветренный сэндвич, подняла хвост трубой и противно мяукнула, требуя другой еды.
– Ты обалдела морду воротить? – возмутилась я. – Отборная говядина, между прочим!
Матильда мяукнула погромче, словно пытаясь сказать, куда мне следует отправиться на пару с бывшим стейком.
– Ну и ходи голодная, – буркнула я.
С самым злобным видом она принялась скрести лапами по полу, делая вид, что презрительно закапывает королевский, по человеческим меркам, ужин. Видимо, по кошачьим – он был недостоин внимания даже подзаборных бродяжек.
И тут в голову пришла неприятная мыслишка. Матильда застряла в розовой шкуре на два дня! Умывание она себе организует, а остальные удобства ей следует предоставить. Иначе вдвоем в общежитской комнате мы не выживем.
Под уборную пошел деревянный ящичек с веселыми ромашками на боках. Он как родной встал в угол. Я даже кошку с ним познакомила: указала пальцем и объяснила, для чего у нас в комнате появилось интерьерное новшество. Матильда еще разок закопала тарелку с мясом.
– Ладно, кто кошку заколдовал, тот песок и добывает, – пробормотала я и вытащила из ящика серебряную чайную ложку с именем Лукреция, выбитым на черенке. Взяла бы цветочный совок, но такого инструмента у нас не водилось.
Прихватив ящик, я вышла на улицу разорять клумбу под окнами общежития. Уверена, со стороны выглядело так, будто я не землю набирала, а воровала луковицы отцветших тюльпанов, чтобы устроить на подоконнике личный цветник. Повезло, что уже стемнело.
Копать землю чайной ложкой оказалось сомнительным развлечением. Приходилось помогать руками, но все равно только дно покрыла.
– Цветы воруешь? – раздался над головой голос Сиона Кэллага, старшего брата Матильды.
От неожиданности я замерла и мысленно выругалась. Принесла же нелегкая Кэллага-старшего именно сегодня! Он изучал высшую магию в колледже Валлион, лучшем в рейтинге университета Ветфорт, и, если верить Матильде, уже получил приглашение в магистратуру. Кроме как «заноза» она его не называла, но в этом я с ней солидарна. Редкостная заноза этот ее старший братец!
Сунув руки в карманы фасонистых брюк, он с любопытством разглядывал разоренную клумбу и меня заодно. Высокий, худощавый, с идеально уложенными светлыми волосами. Несмотря на разницу в возрасте они с Матильдой были до смешного похожи чертами лица и кривоватой ухмылкой одинаково.
Решив, что проще согласиться с нелепой версией, чем случайно ляпнуть о кошачьем преображении ее сестры, я щедро предложила:
– Тебе парочку наковырять? Тюльпаны красивые.
– Чулки дашь, чтобы хранить? – хмыкнул он.
– В носки положишь, – буркнула я.
– Ты в курсе, где Матильда? Я стучался, но она не открыла.
– Не слежу за твоей сестрой. – Отряхнув руки от земли, я подхватила ящик и выпрямилась. – Когда появится, скажу, что ты ее искал. Удачи, Сион.
– Эй, Лука! – остановил он мой горделивый побег.
– Что еще? – обернулась я.
– Орудие грабежа забери. – Сион указал подбородком на клумбу.
В земле горделиво торчала чайная ложка. Вообще-то, подписанная моим именем. Комендантше мадам Пембрук даже напрягаться не придется, чтобы узнать, как зовут крота, под покровом ночи перерывшего ее цветник. Пришлось вернуться и забрать забытую ложечку.
В окнах на первом этаже загорелся свет и озарил перековырянную землю. Между завядших тюльпанов тянулись бороздки выкопанной земли и красовалась одна весьма примечательная ямка. Все цветы остались на месте.
– Лук в землю посажу! – упреждая насмешливые вопросы, заявила я.
– Да я ничего и не спрашивал, – хохотнул Сион и, подняв воротник на твидовом пиджаке, зашагал по дорожке.
Ночь прошла беспокойно. Матильда вела себя, как подзаборная оторва, впервые попавшая в дом. Орала, скандалила в обычной манере, сбрасывала баночки. Мы жили на первом этаже и от грохота страдали только мыши. Утром обнаружилось, что соседка презрела любовно организованный ящик… и испортила мне туфли! Видимо, отомстила за превращение.
– Матильда, – взвыла я, – ты же приличная девушка! Мне тоже жаль, что я превратила тебя в кошку, но зачем в туфли-то? Я тебе землю, между прочим, серебряной ложкой копала!
«Приличная девушка» дрыхла на своей кровати и даже ухом не повела.
