– За морскую пехоту, – отозвался Симпсон. Он одним движением опрокинул напиток и, силясь сообразить, что натворил, нервно утёр ладонью губы.
– Садись, садись, – Малвейни подвинул стул. Симпсон сел. Малвейни налёг на стол. Он сделал ещё один медленный глоток и посмотрел на Симпсона. – Мы участвуем в хреновой войне, – сказал он медленно. – В хреновой маленькой войне, которая раздирает на части то, что я так люблю. Ты любишь корпус морской пехоты, Симпсон?
– Так точно, сэр, люблю.
– Я имею в виду, ты действительно его любишь? С мыслью о нём ложишься спать, с мыслью о нём просыпаешься утром? Замечаешь его кислую сторону; видишь, когда он болен и выжат, а не только когда покрыт славой? Думаешь ли ты о нём всё время? Или думаешь только о том, куда он тебя приведёт?
– Ну, сэр, я…
– Нет-нет. Я сам скажу тебе, Симпсон. Ты думаешь только о том, куда он тебя вознесёт. Ты используешь его. Либо так, либо позволяешь другим использовать себя так, чтобы их забросить куда-нибудь. И я не знаю, что хуже.
– Я, э-э…
– Заткнись.
– Да, сэр.
– И не переживай. Это мои пять центов. И от них ничего не перепадёт в твоё сраное личное дело.
Малвейни подошёл к фотографии, висящей в рамке на стенке. На ней был запечатлён взвод морской пехоты в летней униформе в один из холодных, дождливых дней. Надпись на ней гласила: 'Новая Зеландия, июль 1942 года'. Малвейни кивнул на неё. Не глядя на Симпсона, он тихо сказал: 'Половина из этих парней мертва. – Он помолчал. – Многие по моей вине'.
Он повернулся к Симпсону. 'Америка использует нас как шлюх, Симпсон. Когда она хочет хороший перепихон, она сыплет деньгами, – и мы даруем ей миг славы. Потом всё кончается, и она сливается через чёрный ход, делая вид, что нас она знать не знает. – Малвейни помешал в стакане лёд и посмотрел, как он тает. – Да, мы шлюхи, – продолжал он, словно бы про себя. – Я согласен с этим. Но мы хорошие шлюхи. Мы хорошо трахаемся. Мы любим свою работу. Так что клиенту потом становится стыдно. Поэтому лицемерие всегда было частью нашей профессии. Мы это знаем. – Малвейни, прищурив глаза, посмотрел на Симпсона. – Но на сей раз клиент не настроен трахаться. Он хочет поиграть в лошадки и заходит с чёрного хода. И ездит на нас по комнате, накинув узду и погоняя плетью и шпорами. – Малвейни покачал головой. – А мы для такого не годимся. Это расстраивает нам желудок. И это нас разрушает'.
Малвейни замолчал. Симпсон перевёл взгляд с бутылки на столе на свой пустой стакан.
– Ты видел сегодня роту 'браво', когда они вернулись? – спросил Малвейни.
– Я разговаривал со шкипером, лейтенантом Фитчем, сэр.
– Ты видел их, Симпсон? – голос Малвейни зазвенел.
– Нет, сэр.
– Они выглядели как дерьмо.
– Да, сэр. Я немедленно этим займусь. Поговорю с лейтенантом Фитчем. Я уже думал снять его, ещё когда он сидел на Маттерхорне.
– Дело не в Фитче, Симпсон. – Малвейни глубоко вздохнул и отхлебнул. – Их поимели. Жестоко. Сколько они пробыли в лесу?
– 'В лесу' вы имеете в виду на базе огневой поддержки с выполнением задач по штатному патрулированию или действительно в джунглях на боевой операции?
– Я имею в виду, сколько времени без положенного питания, без регулярного сна, без обеспечения безопасности, без душа и витаминов?.. – Последние слова вопроса прозвенели обвинением. – Мне нет дела, каким боком ты этим займёшься, но завтра вечером я лично проверю мусорные баки роты 'браво', и я хочу, чтобы они были полны апельсиновыми корками и яблочными огрызками.
Симпсон достал зелёный блокнот и что-то записал.
– Чёрт побери, Симпсон, убери блокнот. Если ты этого запомнить не можешь…
– Слушаюсь, сэр, – Симпсон спрятал блокнот в карман.
Малвейни отвернулся. Заговорив, он снова обращался к фотографии. 'Симпсон, я устал. Я устал от того, что меня используют. Убивать ради платы и политики – само по себе проституция, но меня тошнит убивать в таком духе. Страдает моя душа или что там от неё осталось. – Он медленно повернулся и выставил толстый указательный палец в сторону Симпсона. – Но ты, ты и твой долбанутый Третий, на сей раз вы в ряду клиентов. И дай мне кое-что тебе сказать. Будь я проклят, если позволю своим войскам играть в игры грёбаного клиента, пусть даже в них играет само начальство'.
Малвейни тяжело дышал, лицо его пылало. Он навис над столом. 'В следующий раз, докладывая мне о том, что одна из твоих рот в хорошей форме перед тем, как я отправлю её на задание, боже тебя упаси лгать мне. А теперь убирайся отсюда. Свободен'.
Симпсон надел фуражку и, дрожа, вышел.
С криком отчаяния Малвейни смахнул пустые стаканы со стола. Он сел и смотрел, как ото льда на полу растекаются лужицы. Потом подошёл к фотографии на стенке и долго стоял перед ней.
