Макс сидел на кровати в своей пижаме и молча наблюдал, как я расчехляю его костюм и швыряю его на стул. Не хочу! Не хочу, чтобы все было так! Потом иду к шкафу брата и вытряхиваю их него вещи, кидая на кровать футболки Макса. Братик подошёл ко мне и положил руку на мое плечо.
— Не надо, Поли. Мне нечего с собой взять. — сказал Макс и, чуть помедлив, добавил, — Тебе, наверное, тоже.
— Только мамину фотографию возьму. Ну, ту самую. Которая с ВДНХ. - пищу я и забираю своё платье, — Пойду к себе, переоденусь.
— Ага. — кивнул уныло Макс.
Я покидала в сумку пару пижам, кофт и штанов только ради того, чтобы завернуть в них мамину фотографию в рамке. Мы буквально две недели назад ходили кататься на аттракционах и в океанариум на ВДНХ. Мама была так рада наконец вырваться с работы и куда-то с нами сходить. Вот селфи с нами сделала. Последнее её фото с нами. Оно оказалось настолько классным, что мы решили его распечатать и в рамку поставить.
Нехотя надев платье и колготки, я спустилась вниз. Папа сидел на диване и что-то смотрел в телефоне. Вернее, его пальцы скользили по сенсорному экрану, набирая сообщение. Подкравшись тихонько ближе, я увидела сверху «Элен». Жене пишет. В этот момент я его всерьёз возненавидела. Как он может в такой день писать ей?! Точно, мамина память для него пустой звук. Мама правильно сделала, что его выгнала. Все, хватит надеятся, что с ним у нас получится наладить контакт. Нет! Нет! Нет!
— Полин? — обернулся папа, спешно спрятав телефон, — Ты готова, милая?
Мне стало так гадко. «Милая»? Он и свою легальную дочь так называет? Видимо, да. Папа смотрел на меня с некой надеждой в глазах. Ему неловко со мной общаться. Правильно, лучше молчи.
— Ненавижу тебя! — со злостью и неподдельной ненавистью выпалила я, глядя отцу в глаза, и обернулась на Макса, — Пошли скорее, Макс. Триста лет копаешься!
Папа лишь тяжело вздохнул и на мгновением опустил глаза. Он недоумевал. Что произошло? Потом, очевидно, догадался, когда телефон в его кармане блямкнул, а я зло на него зыркнула и, держи меня братик, вышвырнула бы чёртову технику из окна пятого этажа. Мы вышли. Сели в машину.
В здании морга мне стало жутко. Мама лежала в гробу в белом платье. Вокруг неё ходил священник и отпевал. Я боялась к ней подойти. Замерла, как каменный истукан. В зале было не очень много людей. В основном близкие мамины друзья, несколько коллег с работы и начальство. Она была ведущем финансистом. Уважаемая и очень занятая личность. Маму все любили, поэтому сейчас плачут. Папа стоял ближе всех к гробу. У него было такое лицо, будто это перед ним не мама, а кто-то другой. Он не мог поверить. Его руки сами собой сжались в кулаки. Губы задрожали. По щекам побежали слезы. Он пытался держать себя в руках, но не вышло. Что уж говорить о нас с Максом. Брат стоял рядом с папой и рыдал. Я находилась в каком-то странном состоянии. Грудь раздирала боль. Мне хотелось кричать. Мне хотелось, чтобы мама проснулась, но она лежала бледная и такая далекая. Это чувство безысходности не описать словами. Мне остаётся признать неизбежное.
Я дрожала как осиновый лист. Начало колотить. Меня некому пожалеть. Вдруг ко мне подошла тетя Катя и прижала к себе. В этот момент меня прорвало. Она и ее муж были самыми близкими мамиными друзьями. Они знали друг друга еще до нашего рождения. Тятя Катя гладила меня по голове. Молчала. Действитель, никто не вернёт мне маму. Это не в её компетенции даже при условии, что она работает врачом. Потом люди начали класть в гроб по две красные розы. Те, кто знали маму ближе клали её любимые лили. Я все это время ревела и ревела. Крышку гроба закрыли. На кладбище я снова стояла в первом ряду, снова рыдала. За это время папа ни разу ко мне не подошёл. Это было ожидаемо. Дрожащей рукой, стоя рядом с братом, я кинула горсть сырой кладбищенской земли в могилу. Торжественно возложили венки.
Человека, которого я любила больше всего на свете, нет в живых. Как мне теперь жить? Что делать? Я была в растерянности, смятении, ужасе. Верить, что это всего лишь страшный сон — бессмысленно. Сколько бы раз я ни щипала себя за рука, увы, не просыпалась. Я уже никогда не проснусь. Для меня пропало ощущение времени, будто оно замерло вместе с мамой навсегда.
