- Перевернись. В первый раз тебе лучше немного постоять на коленках.
Я временно освобождаю его от себя, чтобы дать последний шанс уйти. Он снова смотрит на меня своими темными глазами, а потом решительно ложится на живот и сразу подтягивает колени. Утыкается лицом в подушку и прогибается идеальной дугой.
Гляжу на эффектный излом поясницы, на порозовевшие ягодицы, в которых даже на вид нет ничего мягкого, и сильные твердые бедра, и прямо чувствую, как рот наполняется слюною. У Крайта тело спортсмена. Хоть и молодого еще, но настоящего бойца. На Арене он такой резкий, злой и безжалостный, но под моими руками сейчас он плавится, как металл в плавильной печи, размякает сладкой пастилой, и я не могу сдержаться. Наклоняюсь и скольжу языком по щели между ягодиц.
Вот ты какой, змей - на языке яд, на коже сладость. А в глазах, закрытых от меня подушкой, как я догадываюсь, сладкая мука. Ох, подойдешь ты для Алого Зала. Созрей только. Зализать бы тебя до обморока, да клиенты не будут тебя баловать. И я не буду. Лучше, чтоб ты не привыкал к такой нежности, потому что мало кто будет тебе такую услугу оказывать.
Ты - не гитара, я ошибся. Это слишком просто для тебя, даже пошло. Судя по форме, ты скрипка, и не каждый смычок тебе подойдет. Зазвучишь скоро ты у меня, если я очень постараюсь, первой скрипкой станешь. А я постараюсь. Такая у меня судьба - быть чутким дирижером в слаженном, сыгравшемся оркестре.
Я снова использую лишь пальцы. Он уже привык к ним и не отстраняется, уже смело играет бедрами, насаживается доверчивый. Я знаю, что ему не больно. Знаю, как причинить боль и как сделать так, чтобы ее не было. Научился опытным путем, и он теперь в полной мере прочувствует мой опыт. Хороший из меня учитель. Не хуже Назара, но в совершенно другой плоскости.
Внутри него уже хлюпает едва слышно от обилия масла, и Крайт еще глубже прячет лицо в подушку, но я все же вижу его порозовевшие уши. Стыд, как безветренный морской закат, окрашивает его шею.
- В следующий раз ты должен делать это сам. Заранее. Если не хочешь, чтобы тебя зашивали, – говорю тихо и строго. - У нас скотов вроде бы нет, но вдруг кто не сдержится и захочет пожестче. В общем, соблюдай, пожалуйста, правила безопасности для персонала.
Крайт фыркает в наволочку - смешно ему стало - и расслабляется. Отлично. Поднимаюсь на колени и прижимаюсь к его бедрам. Он вздрагивает, но уже вяло, ведь ему почти не боязно. Поддрачиваю себе, хоть и так уже давно готов и меня просто распирает от желания.
Ты, Крайт, представляешь из себя сейчас такое зрелище, что и у мертвого встанет.
Надеваю тончайшие крепкие латы. Люблю чистоту и порядок, так что не будем пачкать твой тайный храм. Защитим его от моих соков.
- Готов?
- Да.
- Расслабь мышцы. Максимально. Ну же!
Надавливаю на вход. Идет туго, мне даже больно. То, что ты нечувствителен к боли, ведь не значит, что мне не больно.
- Впусти меня, Крайт! Дыши!
Вдох-выдох, как на тренировках. Прогибается еще сильнее, резко выдыхает, поддается, и вдруг я проваливаюсь. Въезжаю сразу и целиком.
- Хорошая змейка!
Он тут же обхватывает плотно, как настоящая змея, засасывает меня. Наверно, так себя чувствует полузадушенная мышь, которую глотают заживо, чтобы потом медленно переварить в змеином нутре.
- Терпимо?
Он кивает, говорить не может, боясь сорваться на стон, и вцепляется пальцами в подушку.
- Молодец!
Начинаю шевелиться. Это даже не фрикция, а так - глубокий вдох-выдох, чтобы остановить разом накатившую на меня сладкую волну. Но ему сейчас малейший мой вздох ощущается, как полноценный толчок. Крайт дышит прерывисто и шумно сглатывает. Подрагивает наколотой на булавку бабочкой, трепещет своими лопатками-крылышками.
Кто ж знал полгода назад, что именно я распну тебя, ночная бабочка? Уж я-то точно той ночью об этом не думал, а ты тогда еще меня даже не знал. Тебе сейчас не больно, но сам факт, само осознание того, что кто-то другой внутри тебя, над тобой, причиняет почти физическую боль, и я знаю это не понаслышке.
Только я успокоился и взял себя в руки, как чувствую - он по чуть-чуть подается ко мне. Намекает стыдливо, что принял, что осознал себя. Умер, и возродился, и жаждет движения. И я начинаю плавно отыгрывать свою партию, ведь до этого я лишь настраивался.
Сначала тихонько наигрываю вступление, так, чтобы разогреть интерес и разойтись самому. Прислушиваюсь чутко, попадаю в такт его дыханию. Чтоб входить на выдохе, выходить на вдохе. Тонкая настройка. Еще немного, и он начинает звучать. Сначала низко, отдельными робкими нотами, приглушенными подушкой. И я пока не зову его, но когда он увеличивает тембр и глубину своего звучания, говорю:
- Подними голову! Клиент платит за то, чтобы слышать тебя.
Крайт вскидывается рывком, и по комнате разливается его божественная музыка.
- Вот так. Молодец. Пой для них всегда! Шипеть будешь на Арене.
