Мы двигаемся синхронно, и я даже позволяю себе аккомпанировать ему вторым голосом. Подбадриваю его своим зовом. Двигаюсь все увереннее, и он не препятствует, принимает, поет. Наклоняюсь и целую влажную горячую кожу на загривке. Выцеловываю позвонки, покусываю лопатки. Он вскидывается снова и начинает звучать по-настоящему громко. Моя чудесная новая скрипка плачет, поет, стонет, причитает сорванным голосом.
- Пожалуйста! Максим А-александрович!
- Ну, что еще? Выйти?
- Нет! Сильнее!
Дразню. Выхожу почти полностью, медлю и рывком врываюсь назад. Пережидаю, пока отзвучит эхо его крика, и снова. И снова. Вижу, что он уже не соображает, что делать. Плещется на поверхности и все не может утонуть. Рычу «Дрочи!» в мокрый затылок. До него доходит не сразу, но рука сама - без участия разума - уже скользит, куда надо.
Его рывки по скользкой плоти отдаются в моих бедрах. Крайт инстинктивно пытается попасть в ритм, но я не буду подыгрывать ему, ведь здесь я руковожу оркестром, доводя мелодию до совершенства. Пускай подстраивается.
Я чувствую и слышу, когда он достигает ослепительного финала. Конвульсивно дергается несколько раз, стискивает меня, не желая отпускать, кричит надрывно, а потом падает лицом в подушку, не в силах уже удержать в прогибе свое тело. Скрипка замолкает, ослабев и чуть не порвав струны.
Выхожу, сбрасываю латы и довожу себя рукой до завершения. Пачкаю его собой в первобытном, диком желании оставить на нетронутом снегу свой первый след. Ложусь рядом и смотрю. Созерцаю его плавные, влажные изгибы.
Крайт молчит, пряча лицо от меня и от всего мира. Не шевелится, но лопатки едва заметно взмывают и опадают - значит, все же дышит. Потом вздыхает уже глубоко и медленно поворачивается ко мне. Смотрит разнежено и сонно.
- Спасибо! – едва слышный шепот. Сегодня он уже не сможет звучать громко.
Улыбаюсь устало и довольно. И снова возвращаюсь в свой modus operandi(1), ведь концерт закончен, и зрители покидают зал, возвращаясь к своей скучной размеренной жизни. Откидываюсь на спину, закладываю руки за голову и гляжу в потолок. Начинаю читать заключение по нашему тренингу.
- Постарайся держаться, пока клиент не разрешит тебе кончить. Спрашивай у него разрешения, они это любят. Учись кончать без рук, потому что они у тебя не всегда будут свободны. Уходи, когда придешь в себя, если клиент не пригласит остаться. Твое время дорого, не растрачивай его зря. Да и не всегда у тебя будет желание разлеживаться рядом с партнером сразу после акта. И по малейшим вопросам иди к Филиппу. Или Станиславу. Или ко мне. Не жди удобного повода и не стесняйся показаться глупым или слабым. Забота о тебе – наша работа. Понятно?
- Да.
- Хорошо. Завтра зайдешь, я тебе чек выпишу. Если с больницей надо будет договориться, тоже говори.
- Я отработаю.
- Отработаешь. Куда ты денешься.
Полежав еще с минуту, Крайт медленно садится. Кривится и начинает сползать с кровати. Протягиваю руку и обхватываю его ускользающее запястье.
- Останься. Тебе нельзя сейчас быть одному. Все слишком ново и болезненно. Спи сегодня здесь. Если хочешь, конечно. Мы будем только спать, и ничего больше.
Крайт оглядывается, опутывает долгим взглядом. Потом, решившись, скользит змеиным телом ко мне и ложится рядом. Обнимает несмело мою руку чуть выше локтя и вжимается лицом в бицепс. Я чувствую тепло его тела всем боком, и на меня находит странное умиротворение.
- В Алый Зал тебе еще рано, – бормочу тихо. - Иди к Станиславу, пусть прощупает твои болевые точки. Изучит реакции. Если его ласку выдержишь, не сорвешься, только тогда на сцену выпущу. Он научит тебя реагировать правильно, чтоб клиент был доволен.
В моем оркестре каждый на своем месте. У каждого своя партия. Все при деле.
- Хорошо.
- А на счет спонсорства… Подкати к Дальскому. Ты ему понравился.
- Разве?
- Да. И не только на Арене. Если он возьмет тебя к себе, проси, чтоб за учебу в университете договорился, небось, не разорится, говнюк. Не дело молодому парню только кулаками и задом зарабатывать.
- А вы… меня не хотите?
Хмыкаю.
- Ну, да, - обидчиво. – У вас же Волк!
- Да. У меня Волк. Так что ищи себе другого покровителя. И Егора не бойся. Он со своих требует, как с самого себя, но не больше, чем они готовы отдать. И он честно платит за услуги.
- Он же ваш конкурент, а вы говорите о нем с такой уверенностью.
- Просто я уже выучил все черты его характера за столько-то лет.
Поворачиваюсь на бок и обнимаю. Прижимаю крепко. Этой ночью я - твоя защита от всего мира. Спи, змееныш, а я покараулю твой сон.
Когда его дыхание выравнивается и становится еле слышным, я чувствую слабую вибрацию. Стараясь не тревожить чуткого змеиного сна, подбираю телефон с тумбочки.
- Ну и как он на вкус? – голос хриплый и утомленный. Не сбылось мое проклятье, Дальский. У тебя сегодня тоже все получилось.
- Сладкая симфония!
- Твои музыкальные пристрастия отражаются на всем, что ты делаешь.
И чувствую.
- Кстати, о музыке. В субботу нас снова ждут в опере. Ложа зарезервирована. Ви очень хочет нас видеть.
- Одновременно? – смеется он. На заднем плане накатывает тихий шорох шин.
