Я перед ним сижу обнаженный и уже начинаю возбуждаться от одного его вида. Неплохая реакция у меня для тридцати с гаком лет, и мне уже давно за нее не стыдно. Смотри, мальчик! Нравится или противно?
Приближается. Медленно, но упрямо. Значит, все же не противно. Останавливается передо мной, и я смотрю на него снизу вверх. Наслаждаю взор его чуть влажными волосами, черными изогнутыми бровями и длинными ресницами. Выточенные изящные крылья носа едва заметно подрагивают, а губы уже покусанные в кровь. Разгрыз-таки, людоед.
- Наклонись!
Он несмело клонится ко мне, как ива к воде, и я касаюсь ладонью его щеки и уха. Укалываюсь пальцами, как спящая красавица веретеном, об парочку металлических серег-гвоздиков. Так, надо будет проконтролировать, чтобы он всю эту дрянь снимал перед Ареной. Не хватало еще, чтобы порвали ему что-нибудь и испортили внешний вид. Не иначе как у Волка привычку взял прокалываться, но тот колол для усиления наслаждения, а этот - для того, чтобы что-то кому-то доказать.
- Ты раньше целовался?
- Было пару раз.
- Ну, значит, ты не совсем безнадежен.
Тяну к себе мягко и едва прикасаюсь губами к его погрызкам, а он вдруг открывает рот шире, разрешая мне там хозяйничать. Я не медлю, врываюсь стремительно в свободное пространство, заполняю, вылизываю его изнутри, борюсь с острым языком, который жалит всех, кто смеет с ним пререкаться. Потом отпускаю, и он распрямляется. Смотрит на меня такими глазами, как тогда в больнице. Падает головой в омут.
Медленно, чтобы не спугнуть, кладу ладони на его бедра. Он не отстраняется. Смелый мальчик. И я уже очень сильно хочу тебя, и ты это видишь.
- Страшно?
- Нет. Непривычно.
- Сме-елый!
Тяну за полотенце, и оно соскальзывает с его бедер. Крайт вздрагивает и чисто инстинктивно пытается прикрыться, как любой мужчина, оберегая самое дорогое. Перехватываю пугливые руки.
- Дай мне посмотреть на тебя.
Он отворачивается, пылает от стыда. Мышцы напряжены, как будто готовится ударить, едва я к нему снова прикоснусь. Но я-то не боюсь его угроз - прикасаюсь. Сначала кладу ладони на плечи, оглаживаю, веду их вниз и обвожу пальцами соски. Чувствую ответную дрожь под гладкой кожей. Прям не змей ядовитый, а нежная трепетная лань. Скольжу ниже, пересчитывая ребра. Какие-то из них были сломаны, и надо чисто для себя проверить все ли на месте. Поглаживаю твердый живот.
- Расслабься.
- Я расслаблен!
- Да уж, расслаблен он, – хмыкаю.
Потом наклоняюсь и касаюсь губами едва ощутимо – пробно - впадинки пупка. Через него мать когда-то так щедро делилась с ним своей жизнью, а теперь настал его черед дарить жизнь ей. Крайт вздрагивает сильнее, вон как судорожно сокращаются мышцы на теле бойца. Не отстраняется, значит, можно двигаться дальше. А кожа-то, как шкурка персика, волоски едва ощущаются подушечками пальцев, и выбрито все, что ниже впадинки. Молодец. Сообразительный. Ласкаю медленно, почти лениво, никаких агрессивных телодвижений. Надеюсь, оценишь, ведь не с каждым я так нянчусь. Но с тобой мне хочется быть медленным. Хочу доказать тебе, упрямцу, что в «Клубе» бывает хорошо, а не только больно.
Не сдерживая себя, целую его бедра и низ живота, поглаживаю ягодицы, не трогая пока то, что меж ними. Пацан дышит все тяжелее, и я с удовольствием наблюдаю, как приятны ему мои ласки. Он постепенно наливается соком. Красивый. Прямой, как копье, гладкий, вены уродливо не проступают - в общем, сладкая на вид конфета. Попробовать бы его на вкус, но рано. Рано демонстрировать ему все, что я умею. Во-первых, лучше в первый раз не особо экспериментировать, ему и так все ново. Во-вторых, еще зазнается, а для тех, кто обслуживает, это не слишком хорошая черта – они плохо работают. И все же не выдерживаю, зарываюсь носом в его пах и трусь им о восстающую плоть. Всхлипываешь? Или мне показалось?
- Ложись.
По-моему, его колени подгибаются сами по себе, и Крайт буквально оседает на кровать. Справившись с собой, забирается повыше и ложится на подушку. Ноги вместе, носки врознь, руки по швам. Смешной же!
- Ты не на плацу. А у нас не смотр войск.
Улыбаюсь, а он смотрит обиженно. Так по-детски. Через силу расслабляет мышцы. Так, как его учил Сергей на тренировках. Ложусь рядом и начинаю ласкать. Глажу руками, глажу губами. Везде. Пока он снова не начинает дрожать.
Смешной! Боль терпишь, а щекотки боишься. Чувственный и чувствительный.
Он вибрирует под пальцами, как струны гитары, пока не звучит, но я еще услышу его пение. Соски у него, как колки на грифе, натянутая мышцами гладкая кожа - как лакированная дека. Ребра – ладовые порожки. До резонаторного отверстия тоже скоро дойдем и прощупаем. Сегодня я сыграю на тебе прекрасную мелодию, но сначала - чуть подкрутить колки – добиться вздоха, слегка провести по ним ногтем – услышать выдох. Вот так и настраиваю тебя, отзывчивого, на свой лад.
- Максим А-алекс-сандрович!
- М-м-м?
- Можно я вас?..
- Нет уж! Сегодня только я тебя.
- Я погладить хотел. А вы что подумали?
- Ну, гладь тогда.
