И он гладит. Наблюдаю за тем, как разгорается его интерес с каждым прикосновением, с каждым вздохом. Как жадно он облизывает губы, как будто мое тело для него - родник посреди пустыни. Крайту действительно нравится мужское тело, в этом он не соврал мне. Приятно, что тот, кто, оказывается, не в его возрастной категории еще может вызвать у парня такой восторг. Хотя могу ответить ему тем же.
Ты тоже не в моей возрастной категории, мальчик, но давай я не буду отбирать у тебя повода для самодовольства.
Он ощупывает меня, как хирург, ищущий переломы. Тут прижмет, там едва коснется, но все, что ниже живота, пока для него табу. Ничего, сейчас мы его нарушим.
- Погладь его.
- Кого?
- Не придуривайся!
Он косит глазами вниз и озадаченно смотрит. Снова, забывшись, облизывает губы, и то, на что он так внимательно пялится, тут же дергается, реагируя на такое зрелище.
- Будешь так облизываться, я решу, что это приглашение.
- Я не буду больше!
- Будешь! – смотрит испуганно, и я успокаиваю. – Но не сейчас. Погладь, он тоже хочет ласки.
Протягивает неверную руку, касается сначала кончиками пальцев, потом только накрывает ладонью.
- Горячий!
А я касаюсь его смело. Обхватываю плотно бархатный ствол.
- Как и твой.
Начинаю медленно двигать рукой, и он шумно вздыхает. Осмелев, повторяет мои движения. Непривычно, но он быстро учится. А я-то уже начал волноваться, что он даже себя не трогал, но вижу, что с этим все нормально. Мы ласкаем друг друга, и для меня этого мало, но я сегодня учу, а не учусь, и должен отодвинуть свое собственное удовольствие на второй план. Его неуверенность в постели я нахожу даже очаровательной, особенно вспоминая, как решительно и смело он ведет себя на Арене. Я действительно не люблю девственников, но иногда - для разнообразия - можно попробовать созревший плод, который готов вот-вот сорваться и упасть в мои подставленные ладони. Таких как ты, Крайт, грех не поймать. Грех упустить наземь.
Беру масло. Никакой искусственной смазки, все только натуральное, как в старину. Он замирает, а я выскальзываю из под его ослабшей руки и сажусь.
- Раздвинь ноги.
Ох, как напуган. Глаза блестят страхом и плохим предчувствием, но он не из тех, кто потакает своим эмоциям. Медленно сгибает колени и так же медленно, очень соблазнительно раздвигает их в стороны, а вот с дыханием не справляется. Дышит быстро, поверхностно.
- Больно не будет. Не тебе с твоим болевым порогом.
- Я знаю. Просто…
- Просто.
Одной рукой поглаживаю его пах, отвлекаю, заманиваю в тенета похоти, а второй касаюсь ягодиц. Глажу, наслаждаясь их упругой твердостью.
Нет, ты - не персик, Крайт! Ты - экзотическая гуава с плотной белой мякотью. Тебя не съешь одними губами, желающим тебя отведать придется пустить в ход зубы. А пахнешь ты!.. В далеком прошлом, говорят, аромат деревьев гуавы заставлял португальцев, прибывших на берега Сиама, думать, будто они попали в рай на земле.
- Не зажимайся.
- Постараюсь.
Взять бы тебя сразу, да по живому, узкому. Как бывает в первый раз у многих. С разрывами, с болью-кровью. Но лучше тебе не знать, как бывает, и ты не узнаешь. У тебя так уже никогда не будет.
Скольжу пальцами, разминаю, чтоб раскрылся, чтоб пустил по своей воле. Знаю, что ощущения странные, но он привыкнет. Проталкиваю кончик пальца-первооткрывателя, и он сжимается плотно-плотно, так и не вняв моей команде.
- Отшлепаю!
- Я стараюсь!
Кладу длинную змеиную стопу себе на плечо, чтобы раскрыть сильнее. Целую колено и одновременно скольжу, глажу тонкую кожицу напряженной плоти. Обвожу пальцами по кругу, потираю, а ниже - толкаю, чуть сгибаю и тоже тру.
Добавляю еще один палец, и он снова всхлипывает, закрывает лицо ладонью. Отворачивается от меня. Колеблются натянутые струны.
- Больно?
Крайт молчит, не доверяя голосу. Только головой мотает, не раскрывая глаз. Улыбаюсь. Нравится, значит. И сразу добавляю третий. Дрожь усиливается, как и всхлипы. Что же с тобой будет, когда я возьму тебя не руками?
- Если собираешься рыдать, я ухожу.
- Нет! – распахивает глаза и смотрит на меня сердито. В глазах влага, но губы упрямо сжаты.
- Мне тут плаксы не нужны! На черном шелке потом разводы будут.
- Я не буду плакать! За кого вы меня принимаете?
- Что не так?
- Мне не больно.
- Знаю. Так чего хнычешь?
- У меня такое чувство… что я сейчас медленно умираю.
Обдумываю его слова и усмехаюсь. Сурикат-философ.
- И то правда! Старый «ты» сейчас умирает. Представь себе, что ты и есть крайт. Змея, сбрасывающая кожу, чтобы обрасти новой - яркой и прочной. Вот и ты так же! Если не хочешь «умирать», я остановлюсь.
- Начинать с чего-то все равно надо.
- Ну да! Даже на велосипеде ехать в первый раз страшно.
Он очень серьезно смотрит мне в глаза, а я улыбаюсь так, как улыбался бы самому близкому и дорогому человеку. Ему это нужно, и я сейчас почти не играю. И он доверчиво расслабляется, раскидывает руки в стороны и еще сильнее отодвигает колено. Раскрывается, готовый принять все, что я дам ему сегодня. Уже не мешает и даже покачивается навстречу, когда я продолжаю движение пальцев.
