— Помидоры — в оригинальном маринаде, — терпеливо поясняет официант. Чувствуется, что его изрядно достали подобными вопросами. — Парни, возьмите мясное ассорти и креветки «Барадеро»[20] на горячее. Суп есть будете?
— Суп — «Кубинские ночи», это как? — ухохатываюсь я.
— Консоме, — со значением отвечает заслуженный работник зала. — Уху любите? Тогда берите рыбацкий суп «Перла-дель-Сур».
— Ушица — это отлично, но как же быть с водкой?
— Берите «Боржоми», никто не жаловался! — тихо произносит официант.
— Какой «Боржоми»? — я чуть не кричу в полный голос. — Мы кто, язвенники-трезвенники?
— Никто не жалуется, — чуть не хныча отвечает «халдей».
Тут дядя толкает меня ногой под столом и взглядом показывает на соседей. Там компания из пяти человек с характерным профилем — не иначе, торговцы гвоздиками с Черемушкинского рынка решили отдохнуть после насыщенного трудового дня, притомились пятерки с десятками считать. На столе те самые бутылки с «Боржоми». Гость столицы в пестрой рубашке и в не менее пестром галстуке тостует, шевеля бровями и смело размахивая прозрачным стаканом. Он явно навеселе. Чуть подальше у окна с видом на Ленинский проспект сидит молодая пара интеллигентного вида, у них на столе тоже полупустое «Боржоми». Что-то горячо обсуждают, и раскрасневшийся молодой человек то и дело снимает свои очки, чтобы протереть их салфеткой.
— Минералочку из рюмок не пьют. Так что не обессудьте — только стаканы, — окончательно расставляет все по местам официант.
Пока ждем свой заказ (я последовал совету официанта, а дядя рисковать не стал и выбрал лангет «Росафе» за рубль двадцать три и сыр за двадцать одну копейку), делимся наболевшим:
— При царе в войну, — рассказывает дядя, — водку и коньяк подавали в чайниках. Дайте заварки — значит, коньяк, кипяточку — значит, водки.
— Знаю, у Пикуля читал в «У последней черты». А ты в курсе, что отец его книгу отстоял, не хотели публиковать? Распутин и все такое… У нас даже есть экземпляр с его дарственной надписью.
Наш интеллектуальный треп прерывает появление официанта с закусками и бутылкой «Боржоми». Он демонстративно ее открывает, но характерного шипения нет. Праздник не сорвется!
Обошлись нам эти посиделки в двадцатку: червонец — за стол, червонец — за «Боржоми». И трешка сверху официанту — душевный человек оказался, с понятиями.
Примерно в году восемьдесят седьмом — восемьдесят восьмом жена моего приятеля Екатерина позвала меня с собой в театр: билет пропадал, и лучше спутника, чем я, в моменте не нашлось. В антракте она, поколебавшись, выдала мне фразу, которая сразила меня наповал:
— Давно хотела тебе сказать, но все не решалась. Одеваешься ты как бог на душу положит. Да что там говорить — отвратительно ты одеваешься, как нищеброд!
Мне пришлось критически на себя взглянуть: редкий случай, когда тебя так приложат по-свойски. Катька была абсолютно права: своим нарядам я не придавал ровно никакого значения, ведь, как думал я и многие мои знакомые, встречали нас не по одежке, а по уму. По крайней мере, мы так себе вообразили — возможно, просто по причине стесненных обстоятельств. Сейчас, когда в моем шкафу висят галстуки от Бриони, пальто от Пал Зильери и парижский костюм, мне смешно вспоминать мои «луки» в университетские годы.
Принятая дома семейная диктатура хорошего вкуса по неведомой мне причине не распространялась на шмотки, что я напяливал на себя. Именно напяливал, а не надевал, потому как «фирмо́й» или «клевым прикидом» то убожество назвать язык не поворачивается. Одевался я во что придется: были джинсы — носил, не было — использовал брюки от костюма. Свитера занашивал до дыр, ботинки — до гибели подметки, тельняшка была мне дороже самой модной майки с принтом.
С другой стороны, в чем была моя неправота? Будь у меня на руке «Улисс Нардин» вместо подаренной мне на свадьбу «Сейки»-штамповки, я бы окончил МГУ с красным дипломом? Я его и с «Сейкой» получил. Если бы стал я носить новые джинсы, отклячивая зад, чтобы все увидали вожделенный лейбак, меня бы все девушки тут же полюбили? Сильно сомневаюсь. Стоило уделять столько времени моим знакомым, помешавшимся на тряпках, на эту мишуру? Они не стали суперменами и скорее впустую потратили себя на сиюминутное желание повысить свое ЧСВ, чтобы в итоге получить проблемы с сессией и кучу долгов.
Жил я на стипендию, левые доходы появились, когда я уже стал аспирантом, когда пошли доходы от репетиторства, а родители в молодежной моде ничего не понимали и подарками не баловали, не из скупости, но признавая свое несовершенство. Мама была записной модницей, но все ее попытки меня приодеть заканчивались неоднозначно — что ж тут отмалчиваться, грустно они заканчивались для обеих сторон.