Пока общество не придавало повышенного значения теме одежды, лично меня не трогали «запретные плоды» Америки, которым нас так долго учили, как сказал фараон… ой, «Наутилус». В моем случае Америка, Европа и прочие Японии со своими плодами-дарами пролетали мимо, правда, до поры и до того времени, когда они запретными быть перестали.
Возможно, свою роль играло отсутствие рекламы, постоянных призывов к шопингу и к трате денег на модные бренды[25]. И наоборот, когда появились образцы для подражания, все изменилось. Помню, как полстраны обсуждало наряды Раисы Горбачевой, впервые засветившейся перед широкой публикой в «Литературном кафе» на Невском в мае 1985 года. Вышедший в том же году фильм «Самая обаятельная и привлекательная», возможно, впервые в СССР предложил с широкого экрана женщинам всерьез задуматься о своем облике. Следом, в восемьдесят седьмом, Энне Бурда привезет в Москву первый номер своего журнала для СССР и устроит накануне Восьмого марта грандиозное шоу в Колонном зале Дома Союзов. Еще через год (или через два?) белый плащ певца Димы Маликова — весьма спорный, если подумать, сценический образ — буквально взорвет мозг молодежи. Как говорил муж элегантной первой леди, процесс пошел…
В конце восемьдесят восьмого отец отправился в Турцию на дипломатическую работу — естественно, по партийной линии, то есть секретарем парткома всего посольства. И в нашу с супругой сторону потек скромный ручеек уже настоящей «фирмы́». Посольские могли заказывать вещи через каталоги, да и в магазинах Анкары продавали не только ширпотреб. Началось приобщение меня к миру высокой моды. Я особо не сопротивлялся: в ушах так и звучали Катькины слова про нищеброда.
В общем, я стал внешне превращаться в тот тип, о котором ныне пишут «знатоки» мажоров СССР. Был ли я рад этому? Уверяю, присланная родителями из Анкары видеодвойка куда сильнее грела мою душу.
Подобное может случиться исключительно в молодости. Ответственность — понятие, приходящее с годами, с личным опытом, с печальными примерами опыта других. Как можно было доверить девятнадцатилетнему пацану жизнь и здоровье ста человек, о чем думали наши руководители, о чем думал я?
Впрочем, о чем я думал, понятно. Я попал в МГУ из средней школы, в которой был первым парнем на деревне. Безусловный лидер, избалованный девичьим вниманием и даже признаниями в любви, я привык высоко задирать нос. А тут в первый же день занятий, оценив состав аудитории, где декан зачитывал посвящение в студенты, я приуныл. Я был таким же, как все, даже хуже. Среди нас уже были ребята, прошедшие армию: мне они казались крутышами, конкурировать с которыми бесполезно. Нужно было что-то срочно придумать, чтобы окончательно не похоронить самооценку. Случай представился ровно через год.
В пионерлагерь под Бородино заранее прибыла группа продуманных юнцов во главе с начальником курса и комиссаром (ну куда же без него?), чтобы все подготовить к приему студентов, традиционно направлявшихся в начале второго курса на сельхозработы. Впоследствии эти избранные, к которым я прибился, задействовав административный ресурс в лице отца, с присоединившимися к нам поварихами из числа студенток должны были образовать элиту отряда — мажоров в тельняшках и телогрейках, освобожденных от работы в полях. Не барское это занятие месить можайские грязи! То ли дело пройтись по лагерю и насобирать опят на жареху.
Вот она, наша поварская бригада, мажорчик слева — отрядный комиссар, а не повар (фото из семейного архива)
На полевом стане (фото из личного архива О. Олейникова)
— Куда вы поганок набрали?! — сокрушается наш босс боссов (боссы — это мы, если кто не понял) Хариз Хасьянович, умница и душа-человек. Его лицо выражает тоску и восточный фатализм при мысли о грядущих испытаниях длиною в месяц. И дары бабьего лета его совсем не радуют.
Мой лучший друг родом из Гянджи, что зовется еще Кировабадом, бледнеет и начинает судорожно мыть руки: для него что благородные, что ложные опята — один черт.
— Какие поганки? Лучшие грибы на свете, пальчики оближете! — смело уверяю я, имея за плечами многолетний опыт наблюдения за мамой, готовившей «грибы в соплях» на все семейные праздники. — Только сметана нужна.
— Сметана будет! — наш староста курса, а по совместительству завхоз, уже завел нужные связи, чем несказанно гордится. Его прекрасные греческие глаза лучатся энергией, борода воинственно топорщится: он уверен в своих силах, еще не подозревая, какие испытания его печени готовит столь ответственная должность. Ему предстоит пить много, причем из разного размера посуды: с нами, с водителем, с нужными людьми из рюмок, граненых стаканов, майонезных банок, но пока он об этом не подозревает.
И вправду ведь добывает стакан сметаны, внеся спокойствие в наши ряды: с таким завхозом не пропадем.