С чего начинается Родина, мы все хорошо знаем: Михаил Матусовский нам подробно все объяснил — ни убавить, ни прибавить. Но где она заканчивается, если ты живешь в СССР? В магазинах дьюти-фри в Шереметьево, куда советский человек забегал перед вылетом просто поглазеть (ну не тратить же там свои копеечные командировочные?), или на пункте смены железнодорожных колес в Бресте или в Чопе? Эта разница в ширине колеи и яркие витрины забитых до отказа магазинчиков в аэропорту словно прочерчивали незримую пунктирную линию — куда более явную, чем печать-прямоугольник «СССР — выезд — число — ЧОП КПП», которую шлепал суровый пограничник в твоем паспорте[42].
Заграница — свободный мир, где есть стриптиз и фильмы для взрослых, равно как и право болтать что вздумается. Где на улицах взрывают бомбы и разгоняют водометами борющихся за свои права, как нам показывают в передаче «Международная панорама». Где настоящие коммунисты сидят в тюрьмах, а не заседают в президиумах, и потому на время командировки нужно сдать свой партбилет от греха подальше. Таинственный континент, полный опасностей и диких зверей, как нас уверяют перед отправкой на различных комиссиях и инструктажах, и заповедная мечта измученных постоянным дефицитом «руссо туристо, облико морале» оторваться по полной в шикарных магазинах. А еще сто сортов колбасы на витрине. Боже, ну почему все так зациклились тогда на этой чертовой колбасе?
Заграница и манит, и пугает, обещает свои дары и невероятные приключения за железным занавесом. Пересек границу — все, ты уже лишился поддержки и защиты великой державы, ты уже сам за себя.
Конечно, подобное было не всегда и не везде. Моя любимая супруга, с который мы вместе с двухтысячного года, окончившая школу на Кубе, мне многое рассказала о жизни в нашей огромной колонии. В том числе о том, как Родина никогда не забывала о своих детях в тропическом раю. Как юная уралочка участвовала в жизни пионерской дружины и была в составе команды, выносившей флаг организации под звуки марша, торжественно чеканя шаг. Как четыре-пять раз в неделю желающим показывали советские фильмы в летнем кинотеатре. Как наши бежали на экскурсию на советские военные корабли, чтобы полакомиться черным хлебом. Как постоянно устраивались концерты наших артистов. Но и как люди сходили с ума в прямом смысле от местного климата, а в переносном — от душевных терзаний, на что потратить скромные зарплаты.
Этот иррациональный страх, эти странные ощущения одиночества, брошенности, наверное, были не у всех, кто выезжал, но они были. Что бы ни говорили сегодня ненавистники СССР, нас хорошо научили жить в коллективе, растворяться в коллективном бессознательном, чувствовать постоянный пригляд, и стоило вырваться из этого круга, возникал когнитивный диссонанс, с которым справлялись, хорошо напившись. Читал у Бориса Николаевича Григорьева в «Скандинавии с черного входа», как важные шишки из ЦК КПСС, приехав в Данию, ни разу не выходили в город, не вылезая из своего номера в здании посольства и уничтожая местные запасы спиртного. Когда ты всю свою жизнь посвятил созданию образа «СССР — осажденная крепость», сам в него поверишь и личным примером подтвердишь окружающим.
Я себя осажденным не ощущал, и выезд из СССР не выглядел для меня ни трагедией, ни возможностью «обогатиться» и наесться колбасой[43]. До Горбачева мне было хорошо и комфортно в своей стране, за исключением походов к стоматологу. Отсутствие хорошего мяса компенсировалось кулинарной выдумкой. Всегда рядом были друзья, с которыми можно весело время провести и сделать вместе что-то полезное. Звучавшая с экранов государственная ложь проходила мимо сознания, не цепляя, зато личные перспективы были ясны и понятны. Так что поездка за границу была для меня в первую очередь способом расширить свой кругозор, удовлетворить любопытство. Мечты о дальних странах жили во мне с детства, я даже всерьез думал о карьере моряка торгового флота и занимался в военно-морском клубе — к ужасу моих предков, видевших во мне серьезного ученого-историка в будущем.
Потом это увлечение прошло, но тяга к путешествиям никуда не делась. Я жадно впитывал рассказы родителей об их парижских командировках, мысленно переносясь на улочки вокруг Лувра, где фланировал Д’Артаньян и прятался от католиков Бернар де Мержи, и смотрел слайды из мировых столиц, которые показывал всей семье дед, увлекавшийся фотографией и постоянно выезжавший в загранкомандировки по приглашению «Боинга» и «Конкорда». И порой с тоской спрашивал себя: неужели мне никогда не доведется повидать этот такой интересный и пленительный мир?