Приехали в том же Восточном экспрессе на турецкую границу, увидели огромную очередь к пограничникам. Наша соседка по купе, молодая полька, выскочившая первой из поезда, с ухмылкой, даже не думая пригласить нас к ней присоединиться, показывает в конец хвоста: мол, там ваше место. Тут жена достает советский паспорт, к ней подходит «погранец» и показывает: вам к другому окошку, где ни одного человека. Мы гордо проходим регистрацию, а супруга, не удержавшись, как правильная украинка, не забывшая гнета Речи Посполитой, говорит польке:
— Советский Союз — это не Польша, это великая страна! Жди своей очереди, курва!
Армия и партия едины! Отец с военными атташе в Анкаре (фото из семейного архива)
Видели бы вы, как разобиженная пани вытаскивала потом свой чемодан из нашего купе, пряча глаза и кусая губы.
Но после истории с паспортом случилось посещение летней резиденции нашего генконсульства в Стамбуле. Помнивший еще Михаила Илларионовича Кутузова, старинный дворец на берегу Босфора в Бююкдере, куда в султанские времена переезжало на лето все посольство Российской империи, — с бальным залом, роскошными когда-то спальнями, каретными сараями, запущенным садом и морской купальней — поражал своей ветхостью и пренебрежением к собственной истории у тех, кому доверили представлять великую страну. В стране с валютой всегда были проблемы, всегда находилось на что ее тратить — на те же подарки братским компартиям. Сколько десятилетий ни у кого не доходили руки, не просыпалась совесть и память, чтобы что-то изобрести, перехитрить систему? Какое счастье, что сегодня у России нашлись средства и желание вдохнуть жизнь в этот удивительный памятник дворянской архитектуры конца восемнадцатого века!
Дальше — больше. Мое знакомство с закрытым миром советских диппредставительств «подарило» мне неприятное открытие: если где и были в СССР мажоры, их следовало искать среди детишек наших дипломатов. Зазнайство, представление о себе как о высшей касте, начинавшееся с посольской школы и продолжавшееся потом в МГИМО, плохо скрываемая насмешка над реалиями СССР, культ западного образа жизни, оголтелый вещизм — я был в шоке!
Отец начал свою работу в качестве парторга с приведения в чувство директора школы, допустившего разделение учеников на две касты — детей дипломатов и обслуживающего персонала[48]. Мать была в ужасе от уровня знаний школьников, родители которых попросили ее подготовить своих чад к поступлению в московские вузы. Доводилось наблюдать такую сцену: стоило кому-то вернуться из города с фирменными пакетами в руках, на балкон посольского дома высыпало множество жен сотрудников, чтобы оценить, из какого магазина покупки. Рассказывали, что из Сирии, из апельсинового рая, выгнали молодую семью дипломатов низкого ранга за то, что они кололи своим детям витамины, чтобы не тратиться на фрукты. А сколько «трагедий» пережили посольские, не имевшие доступа к каталогам товаров по выписке?
Летняя резиденция генконсульства в Стамбуле, в Бююкдере, до реставрации (фото из личного архива Е. Кудрявцевой)
Посольская самодеятельность в Анкаре. Догадайтесь, кто в центре! (фото из семейного архива)
Представляю, как возмутится моими наблюдениями Дмитрий Песков, который в то время работал переводчиком в нашем посольстве и с которым я в девяностом году шапочно познакомился на теннисном корте в Анкаре. Но я описываю именно свои впечатления — ощущения человека со стороны, а не из системы советской дипломатии. Она калечила людей, в первую очередь детей, с точки зрения принятой в СССР общественной морали, прививая им ложное ощущение избранности[49] — так мне представлялось тогда, и сейчас я думаю, что я прав. Всегда где тонко, там и рвется. Противостояние двух миров особенно резко проявлялось на их стыке, особенно тогда, когда началось усиление Запада за счет стран Варшавского договора, когда рухнула Берлинская стена, а главный «сапог»[50] в Анкаре со смехом нам с отцом признавался под рюмочку в посольской бане: «Ну что я могу предложить американцу — яхту, виллу? Пробовал. В ответ услышал: дружище, у меня все это есть. А у тебя?».
С другой стороны, этим детям гораздо легче удалось пережить крушение СССР и вписаться в новую Россию. Впрочем, не стану изображать из себя невинную овечку: меня тоже посещали мысли о необходимости как-то устроиться в стране, где уже началось великое разграбление. Бесславный, в чем-то даже карикатурный финиш огромной державы, народ которой прагматично променял светлую, но несбыточную мечту на джинсы и колбасу, чтобы потом разочароваться и в надеждах на помощь Запада, и в мире всеобщего благоденствия.