– Хенгист ехал на своем коне вместе с вами? – спросил Беобранд.
Тондберкт неожиданно загорелся надеждой. Он подумал, что если расскажет Беобранду о том, что бывший друг хотел узнать, то Беобранд, возможно, отпустит его на все четыре стороны.
– Да, ехал. Он расстался с нами два дня назад.
– А почему он с вами расстался?
Тондберкт покосился на Дренга.
– Потому что мы поссорились. Он хотел повернуть на юг, а мы собирались идти дальше на запад. В общем, он уехал. Ты же знаешь, каким он бывает, когда у него плохое настроение. Он стал еще более злобным с тех пор… с тех пор, как ты с ним сразился.
– И куда же он отправился?
– Не знаю. Он сказал, что, возможно, вступит в войско Кадваллона или Пенды. Он нес какую-то чушь. Часто вспоминал твой меч. Говорил, что тот должен был достаться ему.
– Почему бы тебе не заткнуться, ты, слюнтяй? – сказал, сплюнув, Дренг. – Мне уже надоело слушать, как ты треплешься, словно баба.
Беобранд не обратил ни малейшего внимания на Дренга. Он посмотрел Тондберкту прямо в его умоляющие глаза. Ему вспомнилась та холодная ночь в лесу, когда он видел умоляющие глаза другого человека. Его начала охватывать ярость.
Чувствуя, что его судьба вот-вот решится, Тондберкт, хныча, произнес:
– Послушай, Бео, мы с тобой когда-то неплохо проводили время, разве не так? Ты вполне можешь нас отпустить. Мы никогда не вернемся в Берницию. Ты нас больше никогда не увидишь. Мы исчезнем. Клянусь тебе в этом!
– Твоя клятва – все равно что мякина на ветру. Твои слова – пустая болтовня.
Голос Беобранда был таким же твердым и холодным, какой была земля под изуродованным телом Катрин.
– Но я никогда никого не убивал, – сказал Тондберкт, начиная всхлипывать. – Это делали другие.
Вид у него был жалкий. Он был похож на ребенка, сваливающего на старшего брата вину за общий мелкий проступок.
Возможно, это была правда. Тондберкту никогда не нравилась жестокость, которую проявляли Хенгист, Дренг и два валлийца. Беобранд тоже ведь смотрел со стороны на совершаемое ими чудовищное насилие… Чувство стыда угрожало нахлынуть на него неудержимой волной.
– Ты выбрал свой путь в жизни уже давно, Тондберкт. Ты мог расстаться с ними. Ты мог сразиться с ними.
– Но они меня убили бы!
Тондберкт теперь уже плакал. Дренг и Хавган с презрением отвернулись от него. Дренг, сплюнув, облизал губы.
– Может, и убили бы. Но это была бы достойная смерть. Смерть мужчины. Смерть воина.
Беобранд не желал и дальше слушать, как плачет Тондберкт. Его плач терзал ему душу. Ему захотелось избавиться от всех этих людей, которые находились на той лесной поляне. И были свидетелями его позора.
– Повесьте всех троих, – сказал он другим воинам и отвернулся.
Тондберкт заплакал еще громче.
У Энфрита внутри разливалось теплое чувство. Всего за два дня он добрался верхом до лагеря Кадваллона, и погода при этом была прекрасной. Его люди вели себя очень настороженно: им казалось, что они едут прямо волку в пасть, – но Энфрит заверил их, что никто не сделает им ничего плохого. Ему, однако, не хотелось рассказывать им о своем тайном сговоре с Кадваллоном. Большинство из них ничего не соображали в королевской политике и дипломатии. Они руководствовались очень простым сводом правил, касающихся клятв и чести, и не осознавали, что король не может всегда быть прямолинейным в своих делах. Энфрит всего лишь предпринял действия, позволившие ему заполучить обратно королевство, которое когда-то принадлежало его отцу, и гордился этим.
Когда Энфрит со своей свитой ехал на юг, он с наслаждением разглядывал землю, которая теперь принадлежала ему. Земля эта была обширной и красивой. А еще – холмистой и плодородной. Когда они проезжали фермы или селения, он заботился о том, чтобы жители узнали, кто он такой и зачем едет на юг – чтобы обеспечить мир для всей Берниции. Люди были перепуганы. Они сильно настрадались за зиму и невольно готовились к худшему, когда видели приближающихся всадников воинственного вида. Далеко не один раз Энфрит и его спутники встречали пустые селения, жители которых, завидев вооруженных людей, тут же убегали в какое-нибудь укромное место. Те люди, которых Энфриту и его спутникам удалось встретить, смотрели на короля с отрешенным видом. Он ехал в сопровождении вооруженных воинов, а потому к нему следовало отнестись с уважением, однако разницы между тем или иным королем они не видели. Если он сможет принести мир на эту землю, то, значит, следует воздать хвалу богам. Однако с юга доходили известия, что валлийцы собирают войско, чтобы двинуться на север, то есть как раз в эти земли. И этот человек с сопровождением из нескольких воинов вряд ли сможет предотвратить надвигающуюся войну.
Чем дальше на юг ехали Энфрит и его свита, тем более встревоженными выглядели встречающиеся им жители и путники. Когда до лагеря валлийцев оставалось меньше одного дня пути, им начали попадаться здания, разрушенные до основания. Энфрита это раздражало.
– Здесь вообще-то живут мои подданные, – сказал он Гвалхмаю. – Почему их дома разрушили?
