Отчасти Марии хотелось именно этого. Ей было отвратительно обивать пороги присутственных мест и залов, замков и церквей, пытаясь достучаться до высокомерных людей, которые не желали ее слушать и что-то делать. Она даже толком не понимала, чего именно хочет. Она и правда хочет, чтобы он покаялся? Или хочет отомстить ему? Хочет возмездия? Справедливости? Или чего-то другого? Она понимала лишь то, что ее боль не прекратилась, став каким-то бесконечным кошмаром. Ей казалось, что она постоянно ощущает его внутри, чувствует, как он терзает и разрывает ее тело. Иногда от воспоминаний о том дне она приходила в ярость. Иногда начинала рыдать.
Она ненавидела себя за слабость. Она ненавидела его за то, что он сильнее, за то, что ей приходится бояться его. В каком-то смысле она завидовала своей матери, которая умела прятаться от мира под платком и слезами. Ей бы тоже хотелось так спрятаться, но это было не в ее природе.
В конце концов, думала она, Елена права. Какая разница, чего она хочет, ведь ее голос все равно ничего не значит против голоса Сальваго, столпа Церкви. Христовой.
На этом все могло бы и закончиться, если бы не Очищение Пресвятой Девы Марии.
Из Европы подули ледяные зимние ветры. Стояло начало февраля, время праздника Сретения Господня, когда Благословенная Мать принесла младенца Иисуса в храм. По традиции в этот день все приходские священники Мальты и Гоцо встречались с великим магистром. Он обращался к ним с речью на злободневную тему, а потом они дарили ему богато украшенную свечу. С каждым годом свечи становились все более изысканными и великолепными, а местные свечные мастера соревновались за то, кому выпадет честь отлить ее. В стране, где отношения между орденом, аристократией и Церковью часто были натянутые, а крестьяне вообще оказывались бессловесными заложниками их борьбы, Сретение всегда праздновали пышно и с большой верой в лучшее. На праздник приходили не только священники, но и самые важные горожане, пускали туда даже простолюдинов. Эта церемония, повторявшаяся из года в год, и натолкнула Марию на очередную идею, и она тут же рассказала о ней подруге. Елена решила, что это отличная шутка, но вскоре поняла, что Мария настроена совершенно серьезно. Это была уже не просто месть, а чистой воды безумие.
– Не делай этого! – попыталась отговорить ее Елена. – Ты навлечешь еще больше неприятностей на свою голову! С тем же успехом можно пойти пописать на осиное гнездо!
– Ну что еще он может со мной сделать?
– Не знаю! И знать не хочу, и тебе не советую!
– Я все решила. Ты мне поможешь или нет?
– Конечно помогу, – со вздохом согласилась Елена.
Посреди ночи они прокрались в церковь Святой Агаты, запаслись всем необходимым, сложили в мешок и принесли в пещеру. Елена работала над свечой до тех пор, пока та не стала выглядеть в точности так, как хотела Мария. Потом Мария взяла нож, решительно порезала себе ладонь, накапала кровь на блюдце и завершила свое творение клочками козьей шерсти.
Отойдя подальше, она с гордостью посмотрела на то, что получилось. Несмотря на опасения Елены, Мария была непоколебима в своей уверенности. Стоило ей только вспомнить о нем, как любые сомнения тут же исчезали.
В четыре утра они тайком пробрались в церковь Святого Лаврентия при монастыре ордена Святого Иоанна, где и должна была состояться церемония. Темные своды церкви слабо освещались вотивными свечами и двумя масляными лампами, подвешенными на цепи к потолку. Стены церкви покрывали дорогие гобелены. Над священным алтарем висело изображение Дамасской Богоматери, которое хранилось у рыцарей со времен их исхода из Святой земли.
На деревянном столе перед алтарем уже стояло около двух дюжин свечей, принесенных сельчанами, желавшими, чтобы священник освятил их на Сретение. В самом центре, на серебряном блюде, покрытый алым дамасским шелком, разместили подарок от приходских священников для великого магистра. Мария сдернула покрывало, и девушки увидели творение Маттеуса Карноха, известного ювелира. Свеча была просто великолепна, отлита в форме форта Сант-Анджело. В основании крепости на барельефах из меди и олова были изображены религиозные сцены: Богоматерь, введение во Храм, кораблекрушение апостола Павла. Девушки взяли это удивительное произведение искусства и заменили его своим, а потом аккуратно вернули покрывало на место.
– Наша не такая большая, – заволновалась Елена.
– Зато она лучше, – отозвалась Мария. – Не переживай, никто не заметит подмены, все будут смотреть только на великого магистра! А потом будет уже поздно, – добавила она, пряча работу Карноха под стол, где ее скрывали складки скатерти, доходившие до самого пола.
За час до рассвета они вышли из церкви и остановились отдохнуть у низкой стены возле гавани.
– Теперь надо просто подождать, – сказала Мария.
– Не думаю… не думаю, что смогу, – слабо отозвалась Елена. – Мне нехорошо.
Мария посмотрела на пепельно-серое лицо подруги, у которой нервы были не такие крепкие, как у Марии.
– Иди домой, отдохни, – сказала Мария. – Увидимся вечером.
– Я не хочу оставлять тебя одну…
