Меч и ятаган полностью

Насрид – мой лучший друг, он тоже паж. Его привезли из Македонии, где он был третьим сыном в семье православного крестьянина. Его забрали в девширме, когда комиссары султана забирают самых сильных и самых умных мальчиков из всех деревень. Насрид, бесспорно, и силен, и умен. А еще выносливый, упорный и бесстрашный. Когда он играет на лютне, кажется, что сейчас запоют ангелы, но он может ударом кулака свалить медведя. Он полюбил опиум, и, чтобы достать его, Насриду приходится делать вылазки в Стамбул, где этого добра много. Его привозят на верблюдах из Каппадокии. Янычары принимают по четверти драхмы в день, половину драхмы – перед боем. Вот что начисто лишает их страха. Насрид угостил и меня, но мне не понравилось: голова стала как ватная и очень хотелось спать.

Помимо опиума, Насрид обнаружил в Стамбуле и еще кое-что, чего нет у нас в серале: женщин. Если и есть какая-то османская традиция, которая мне противна, так это то, что вход в гарем строго-настрого запрещен. Мы никогда не видим женщин, даже на церемониях. Конечно, на Мальте все ходят в барнузах, но там женщин можно увидеть и на улице, и в церкви, а здесь их вообще прячут от глаз посторонних. Женщин охраняют черные евнухи, которым удаляют не только яйца, но и… само достоинство. Прости, что пишу о таких вещах.

В любом случае отсутствие женщин приводит к тому, что в мужчинах просыпается очень много желания, а в хамаме, в банях, чего только не происходит. Насрид утверждает, что решение этой проблемы находится в портовых кварталах, пользующихся дурной репутацией. От дворца они находятся довольно близко, но стены здесь столь толстые, что это, можно сказать, другая страна. Он уговорил меня пойти с ним если не в город, то хотя бы под землю. Я отказался, но он обвинил меня в трусости, и тут уже деваться было некуда.

Нам никогда бы не удалось осуществить то, что мы задумали, если бы мы не подкупили Касиба, белого евнуха, который за всем тут наблюдает. Я смеюсь над ним, потому что его имя означает «плодовитый». Но плодовит Касиб только в способах курения опиума, и своими аппетитами в этом он превосходит даже Насрида. Надо просто давать ему драхму-другую, и тогда он закрывает глаза на наши вылазки, хотя каждый раз напоминает, что если нас поймают, то он первый обвинит нас в нарушении правил.

Я хорошо знаю, что будет, если нас поймают, поэтому каждый раз, когда я тайком выбираюсь из дормитория в хамам, а оттуда – к печи, которая нагревает воду для бань, у меня от страха сводит живот. Вот там-то, за дровяником и кирпичами, и можно найти вход в этот темный запретный мир. Вход расположен недалеко от огня, и надо изловчиться, чтобы пройти там и не обжечься, но все пажи школы Эндерун – ловкачи. Мы отправляемся в такие походы только раз в неделю, в тот единственный вечер, когда у нас нет занятий. В свободное время некоторые спят, некоторые играют в игры, а мы с Насридом уходим во тьму.

В первый раз мы с ним потерялись, потому что никому из нас не пришло в голову взять с собой свечи. Мы бродили по тоннелям в полной темноте, то и дело задевая головой своды, и минут через десять были вынуждены вернуться. Неужели, можешь спросить меня ты, пажи школы Эндерун, надежда империи, так глупы? В следующий раз мы прихватили с собой фонарь и пошли по знакам, о которых Насриду рассказали наши предшественники: разбитая колонна, голова статуи, странный ряд изразцовых труб. Время от времени через дыру в стене сюда проникают тонкие лучи света и помогают нам ориентироваться в темных переходах. Немного освоившись, мы стали делать свои пометки мелом на стенах и складывать камни в кучки. На третий раз нам удалось найти выход, который искал Насрид. Катакомбы вывели нас в старый резервуар для воды, который уже давно не используется. В город я с ним не пошел, несмотря на все его уговоры и поддразнивания. Насрида не было почти два часа, и с каждой минутой я все больше волновался. Дом Османов не любит неповиновения, за малейшее нарушение можно лишиться головы. Жесткая дисциплина благотворно влияет на порядок в доме султана. Каждый человек, от великого визиря до самого простого евнуха, знает свои обязанности, они впечатаны в него так же, как вытатуированная на плече орта, говорящая о том, где служит воин. «Храни верность долгу, и сохранишь голову. Разве сложно это запомнить», – сказал я Насриду, когда он наконец вернулся. Но к тому моменту он уже погрузился в опиумные грезы, поэтому улыбнулся и ответил: «Забыть куда проще».