Через неделю она не пришла, и через две, и через три. Последнее время он ждал ее до последнего, пока даже Насрид не начинал тянуть его за рукав, уговаривая поскорее уйти. Они бежали по подземным коридорам, понимая, что опаздывают, и успели выскользнуть из-за печи в
Нико лежал на постели, совершенно безутешный.
Но через неделю она появилась! Как будто солнечный луч скользнул по саду, а потом осветил подземелье, и по выражению ее лица Нико тут же понял, что она ждала этой встречи не меньше, чем он. Задыхаясь от радости, они зашептались, он взял ее за руку, и они побежали к подземному бассейну. Там они долго сидели и болтали обо всем на свете, вне себя от счастья и от опасности, говорили очень быстро, понимая, как мало у них времени и как много им нужно сказать, словно нужно было уместить в один час две жизни. Она рассказывала ему о жизни в гареме, о том, чему научилась сама и чему ее научила двоюродная сестра: как использовать сурьму, которой надо подводить глаза, как применять хну, как играть на лютне.
– Меня этому не учат, – вздохнула она. – Я просто служанка. Они учат только Дурр-и-Минау, а она учит меня.
Нико очень хотел рассказать Алисе правду о себе, но он так и не собрался с духом. Если она задавала ему вопросы, он уходил от ответа и говорил о занятиях в школе: о владении разными видами оружия и верховой езде, о военном деле. Он хвастался приходившими к пажам учителями, среди которых был наставник самого султана в вопросах религии. Он с почтением рассказывал о книгах законов султана и с умным видом рассуждал об османском искусстве. Но ни слова не сказал о Мальте и оставшейся там семье.
Не успели они и глазом моргнуть, как Алисе нужно было уходить.
В следующую их встречу она принесла ему пиалу с шербетом, украденную со стола хозяйки. Шербет был сделан из фиалок, сахара и лимона. Она все отдала ему. Он цитировал наизусть стихи Джихангира, выдавая их за свои. Рассказал ей про арсенал в Венеции и великодушно пообещал когда-нибудь отвезти ее туда.
– Прекрасно, – ответила она, – а я покажу тебе Самос! Это лучшее место на свете, хотя я и мало где побывала. Это остров, куда мы заходили на корабле по дороге сюда. Там были такие красивые горы и птицы! Если бы я могла выбирать, где жить, то обязательно отправилась бы туда!
– Прекрасно, – отозвался он, – значит, я отвезу тебя туда!
Оба рассмеялись над такими глупыми мечтами. Пока их империей было подземелье, а океаном – канал. Им удалось немного поисследовать окрестности. Далеко заходить они не решались, боясь, что опоздают вовремя вернуться. Нико поднес фонарь к одному из подземных бассейнов, и Алиса увидела, как в воде блеснула рыба. Он показал ей подножие огромной статуи: изъеденные коррозией бронзовые пальцы ног – вот и все, что осталось от забытого бога. Они нашли остатки фрески, высохший фонтан, полуразрушенные бани. Взяв Алису за руку, Нико повел ее по коридору, где и сам не ходил раньше. Они прошли по узкому проходу, часть пути проползли, вдыхая запах влажной соломы и животных, напоминавший запахи конюшни. Внезапно с другой стороны крепостной стены послышалось низкое, неприятное рычание, и они замерли как вкопанные. Видимо, они подошли слишком близко к клеткам, в которых содержались дикие животные. Молодые люди понятия не имели, что за существо могло издавать такие звуки, и решили не выяснять, развернулись и, хохоча, бросились бежать в темноту. В тот день она на прощание дотронулась до его щеки и легонько поцеловала в лоб, а он чуть не потерял сознание.
Они никогда не проводили вместе больше часа и ни разу не встречались две недели подряд. Иногда они не видели друг друга месяцами, ибо должны были исполнять свои обязанности: заботиться о хозяйке, выполнять требования Искандера, отправляться в поездки за пределами дворца. Всегда получалось так, что кто-то мог прийти, а кто-то – нет. При любой возможности он оставлял ей записку – листок, на котором было написано что-то трогательное, чтобы она знала, что он думает о ней. При любой возможности она оставляла у решетки лепесток, ракушку или локон своих волос. При виде ее подарка сердце выскакивало у него из груди, он ощущал ее тепло, но этого всегда казалось мало.
Лежа в постели по ночам, Нико чувствовал себя виноватым, так как радовался, что из-за шрама Алиса больше никому не нужна. Она не утратила чувства собственного достоинства и от этого стала ему еще дороже. Шрам делал ее душераздирающе уязвимой. Если бы не увечье, они бы никогда не познакомились. Если бы не это, она бы даже не посмотрела в его сторону. Благодаря шраму ее совершенство и красота становились не настолько ошеломляющими.
