Вкратце расскажу тебе о том, что произошло, и о том, как я потерял корабль. У меня служит замечательный первый помощник капитана, египтянин по имени Фероз, раньше он служил у Тургута. Тургут сказал мне: «Фероз не даст тебе пойти на дно, пока ты сам не научишься этому искусству». Признаюсь, именно благодаря талантам Фероза у меня все так хорошо получается. Он обучил моих матросов, равных которым не найти во всем флоте, он знает каждую бухту и каждый морской бриз почти так же хорошо, как наш повелитель.
Гребцы на моем корабле – да, это христианские рабы – стараются ради меня. Да-да, ради меня. Надо мной часто смеются из-за этого, но я обращаюсь со своими людьми лучше, чем другие капитаны. На то есть две причины. Во-первых, у меня есть тайна – я не желаю зла христианам. Во-вторых, что намного важнее, я обнаружил, что они работают куда лучше, если их хорошо кормить. Гребцы на других галерах питаются галетами и уксусом, а моим людям дают козье молоко, сыр, оливковое масло и кукурузу, а иногда даже фрукты. Из-за этого Али-ага обзывает меня Фруктовой Головой.
Даже при таком питании жизнь галерного раба ужасна, и, хотя я с ними хорошо обращаюсь, они все равно ненавидят меня, но, клянусь бородой пророка, как они гребут! Я пользуюсь кнутом меньше, чем другие капитаны, и лишь один раз за последний год приказал отрубить гребцу голову. Другие капитаны смеются над моей мягкостью, но, как реис, я знаю, что поступаю мудро. На Джербе я потерял не только корабль и письма к тебе, но и моих гребцов. Один из них мне особенно запомнился, потому что он был с Мальты! Звали его Берак. Настоящий бык! Родом из Мджарра, одноглазый, с волосами белыми как снег, который приносят с вершин гор для шербета самому султану, хотя Бераку не было еще и тридцати. Берак все время грубо обзывал меня вполголоса по-мальтийски, считая, что турок-реис не поймет его родного языка. Он знал такие ругательства, что покраснел бы сам Леонардус! Я слушал его с удовольствием, но никогда не заговаривал с ним, так как не хотел, чтобы команда узнала обо мне больше, чем им было положено знать. Я был другом Бераку, а он даже не догадывался об этом. Я обращался с ним уважительно, поскольку он был главным гребцом и умел выжать из команды невероятные скорости. Когда мы прибывали в порт, я всегда распоряжался, чтобы ему привели женщину за мой счет, а также позволял ему в свободное время на скамье изготавливать изделия, которые он продавал на рынке и на вырученные деньги покупал себе безделушки. Он был со мной все четыре года, пока не случилась битва за Джербу.
Джерба! Какая радость для нас, какое унижение для сына Карла! Какой мощный союз: победоносный турецкий флот во главе с адмиралом Пияле-пашой и флот корсаров во главе с Тургут-реисом, к которому я пока приписан! Мы знали, что корабли Филиппа вышли из Триполи и направляются в сторону Джербы, песчаного острова с финиковыми пальмами и оливковыми рощами, где живут суровые берберы, упрямством превосходящие своих ослов. Мы приготовились к схватке, но наши разведывательные корабли сообщили нам невероятную новость: флот Филиппа зашел прямо в лагуну и встал там на якорь, словно у себя дома, в порту Барселоны. Возможно, они попали под заклятие пожирателей лотосов, подобно спутникам Одиссея. О такой удивительной удаче на войне можно только мечтать! Но что есть удача, если не благосклонная улыбка Аллаха, который в тот день поистине улыбался нам.
Некоторым командирам флота Филиппа сообщили о нашем приближении, и многим галерам, в том числе шедшим под флагом трусливого герцога Мединасели, а также тем, что принадлежали адмиралу Дориа, удалось выйти из лагуны в открытое море, но они не вступили в сражение, а обратились в бегство. Наши галеры были быстроходнее, и повелитель Тургут дал знак мне и еще нескольким кораблям отправиться в погоню, а сам с остальной частью флота занялся кораблями, оставшимися в лагуне. Завязалось несколько боев одновременно.
В сопровождении еще двух галер я гнался за двенадцатью кораблями противника. Это было не таким уж безрассудством, как может показаться на первый взгляд. Наши галеры были хорошо оснащены и подготовлены к сражению, их же суда, за исключением двух, сразу же уступивших мне, явно были не готовы ни к чему, кроме бегства. Это не были корабли ордена, но на борту я видел рыцарей. Их невозможно не узнать по красно-белым одеждам.
Мне не хватает слов, чтобы точно описать, как происходит битва на море, с какой яростью и скоростью несется над водой смерть. В моменты сражения возникает странное ощущение, будто по венам текут одновременно огонь и мед, а еще появляется страх – я никогда не признаюсь в этом никому, кроме тебя, Мария, – но страх быстро расступается, как волны перед носом моего корабля.
Наши галеры сошлись на полном ходу. Опуская подобности, скажу, что мои люди – и команда, и рабы, и янычары – показали себя безупречно, действуя слаженно и четко, что очень важно в такие моменты. Фортуна улыбалась мне, и я быстро снес мачту одного из кораблей, и его тут же захватила одна моя галера.
