Меч и ятаган полностью

Орден возглавлял великий магистр, выбиравшийся рыцарями пожизненно. Он являлся главой Священного капитула, основного органа управления ордена, куда входили самые высокопоставленные рыцари. Всего существовало три класса рыцарей. К первому классу относились рыцари справедливости, потомственные дворяне, чистота линии которых должна была подтверждаться не менее чем до шестнадцатого колена. Ко второму классу относились пресвитеры – духовенство и монастырские капелланы, посвятившие себя работе в церкви и госпитале. Третьим классом считалась служащая братия – рыцари из уважаемых, но не всегда благородных семей, рожденные в законном браке и выполнявшие воинские обязанности. Помимо этого, имелись также почетные рыцари – звание, которое мог даровать великий магистр при согласии капитула.

Рыцари проходили многоступенчатую процедуру принятия в орден, давая обеты бедности, безбрачия, послушания и верности великому магистру. После церемонии новичок должен был три сезона отслужить офицером на галерах, и каждый такой сезон назывался «караван». После этого рыцарь возвращался либо в монастырь на Мальте, либо в свое поместье на континенте, либо в один из приоратов ордена в разных странах, доход с которых шел на нужды монастыря. Затем рыцаря повышали до командира, после чего ему начинали платить жалованье, которое покрывало его расходы. Рыцарь всегда мог получать дополнительный доход, если вкладывал средства в покупку собственной галеры, при условии, что платил ежегодный взнос с этого дохода в ненасытную казну ордена. Рыцарь мог жить в монастыре или приезжать туда крайне редко, принимая участие только в проводимых раз в пять лет собраниях, или являться по зову великого магистра в случаях крайней необходимости.

Рыцари носили два вида крестов. Одним украшали знамена и одежду – это был равносторонний белый крест на алом фоне, и вид этого креста внушал ужас врагам ордена. Второй – ритуальный восьмиконечный крест вышивали на одежде или носили на цепочке. Одни говорят, что каждый конец креста символизирует один из восьми лангов, или языков, ордена. Другие придерживаются менее благочестивого мнения, что каждый конец креста символизирует один из семи смертных грехов, регулярно совершаемых высокомерными рыцарями, а дополнительный, восьмой, предназначен для несуществующего восьмого греха, так сказать, на случай возникновения непредвиденных обстоятельств.

Пестуемая столетиями дисциплина ордена действительно пришла в некоторый упадок. Воины-монахи Иерусалима стали куда более светскими, чем рыцари Родоса, а затем Мальты, а их устремления – скорее плотскими, чем духовными. Теоретически монастырь был цитаделью рыцарей, твердых в своей вере и готовых на все ради общего дела. На практике же монастырь оказался гнездилищем своенравных аристократов восьми разных национальностей. Этих людей объединяли обеты, но нередко разделяла политика, а их семьи принимали активнейшее участие в религиозных и политических конфликтах, раздиравших континент.

Великим магистрам приходилось брать на себя нелегкую задачу: держать таких людей в рамках и не давать им враждовать друг с другом. Никто не относился к своим священным обязанностям более серьезно, чем Жан Паризо де ла Валетт, который после вступления в должность в первую очередь постарался сделать все, чтобы повысить военную подготовку ордена, понимая, что неизбежный конфликт с османами вскоре примет гигантские масштабы. Нет ни малейшего сомнения, что ни один из живших в те времена рыцарей не подходил для этого дела лучше, чем он.

У ла Валетта была ручная львица, настолько преданная ему, что спала у него в ногах, как невинный агнец. Еще у него был попугай. Словарный запас этой старой птицы с Малайского архипелага был невероятно богохулен по сравнению с изысканной речью хозяина. Великий магистр любил охоту и поэзию, и ему не было равных во владении мечом.

Ла Валетт, потомок дворянского рода из Прованса и рьяный поборник веры, не знал снисхождения к слабостям, не прощал неуважения и был внимателен к мелочам.

Даже враги считали его талантливым политиком, храбрым воином и человеком чести. Даже враги понимали, что он, как и Сулейман, не просто великий человек своей эпохи, но и один из лучших умов этого времени. Даже враги понимали, что он, как и Тургут, не просто воин веры, но и человек простой и достойный.

Воистину стоит прочесть, что о нем писал Тургут-реис:

«Из всех неверных, с кем я сталкивался на море, не было человека более талантливого, более несгибаемого в своей вере, чем доблестный рыцарь ла Валетт. В молодости мы сталкивались с ним дважды.