– Они пойдут за нами, им тоже осточертела служба императору! Да и комит скутатов, я с ним разговаривал, поддержит нас! – наклонившись к Криспину, в самое ему ухо, кричал де Бейль.
– А русы?
Рассыпавшись влево и вправо от горной дороги, бодро вышагивал отряд лучников-русов.
– Э-э-э, эти не знаю… Их командир Свитовид, баран бараном. Ничего не говорит, а только улыбается, олух.
– Да разве они могут нам помешать? Их всего меньше сотни. Нападём внезапно, да и стопчем конями к чертям собачьим! – как всегда злой, сказал Роберт Изиньи.
Но Криспин пока колебался поднимать бунт против империи и императора. За него всё решил случай.
Навстречу, в густом облаке пыли, шёл небольшой караван.
– Это ещё кого черти несут? – бросил Изиньи, и крепко выругался.
Криспин, де Бейль, а за ними и все остальные, пришпорили коней.
Три десятка воинов, окружив две повозки, изготовились к бою, встав за щитами. Позади них, стояли с десяток лучников.
– Хвала небесам! Я вижу знамя императора!
И невысокий, маленький и тучный всадник, смешно сидя в седле, потрусил к нормандцам. В приветствии, он поднял вверх правую руку.
– Слава Иисусу Христу!
– Во веки веков! – ответил подъезжая ближе заинтересованный Рожер Криспин.
– Я логофет (высший чиновник императорской или патриаршей канцелярии в Византии) Григорий Гаврас, следую к императору из Ардзн-Рума (соврм. г. Эрзурум в Турции). Там турки! Они захватили город, и убили 140 тысяч его жителей!
Предводитель половцев, зацокал языком и покачал головой, увидя у одной из повозок великолепного белого скакуна, с густой шёлковой гривой, с мощной грудью и длинными, стройными ногами.
– Ох! Ох! Ох! – заохал он. – Какой хороший конь! Ох, ох, ох!
А молодой Синибальд, узрел в одной из повозок, мелькнувшее девичье личико.
– Ого! – присвистнул он, и пригладив усы, улыбаясь, попробовал подъехать ближе.
Между тем, логофет Григорий Гаврас, продолжал говорить Криспину:
– Я требую, чтобы вы дали мне людей. Я должен, как можно быстрее, добраться до императора. Тут неспокойно, бунтуют армяне, турки шныряют повсюду, и ради моего благополучия…
– Та ты что! Он требует! Глядите, на этого жирного и важного индюка! Он требует! – закричал в самое лицо логофету Роберт Изиньи.
Гаврас замолчал на полуслове и отшатнулся.
Воины попрежнему окружали повозки, и остановили Синибальда.
– Стой! Нельзя! Назад!
– Да ты что, отойди, я только взгляну на эту прелестницу! – и он попытался пролезть сквозь ряды охранников.
Тогда один из них, попытался остановить его, ткнув копьём в грудь.
– Ах ты, твою мать, брата моего бить?! – и Гуго из Ории обрушил на голову стражника свой топор.
– Бей их! Убивай! – закричал Роберт Изиньи, и с плеча рубанул логофета.
Свитовид, командир лучников-русов, было кинулся вперёд, чтобы попытаться вразумить и остановить мятежников, но увидя, что всё зашло слишком далеко, что нормандцы и половцы, начали избивать воинов логофета, отошёл к своим лучникам.
– Это измена! А мы, присягали императору, давали клятву на мече, верой и правдой служить ему! Честь, други мои, дороже жизни! Бей мятежников!
И разящие стрелы обрушился на изменников.
Рухнул, пронзённый стрелами, конь под Рожером Криспином. Две стрелы попали в щит, а третья оцарапала шею Русселю де Бейлью. Заверещал, предводитель половцев, пытавшийся отвязать от повозки белого скакуна, когда ему в спину вонзились три стрелы. У самой повозки, захлёбываясь кровью, плакал Синибальд, царапая пробившую грудь стрелу. Над ним, держа его за руку, склонился его брат Гуго.
Центурии скутатов стояли поодаль, не принимая участия в схватке.
– Воины! За мной! – закричал Роберт Изиньи, и повёл нормандских рыцарей на лучников-русов.
Погибая под копытами коней, под ударами копий и мечей, русы сражались храбро, дорого продавая свои жизни, и много нормандцев и половцев полегло от их руки. Они все погибли, но не один из них, не побежал, не встал на колени, вымаливая пощаду. Уже раненный неоднократно, последним пал Свитовид, когда Бертран Жиру, обойдя сзади, снёс ударом меча его голову.
В повозках нашли два сундука, доверху набитых золотой и серебряной монетой, и драгоценной церковной утварью. Были здесь сложены и дорогие ткани, персидские ковры с пышным ворсом, шлем с насечкой из серебра, меч, с эфесом, усыпанным драгоценными камнями, и многое другое. Большой ворох пергаментных свитков, выбросили в пыль и лужи крови, за ненадобностью. Участь трёх женщин – видимо жены и двух дочерей покойного логофета – решил брошенный жребий.
К Рожеру Криспину и Русселю де Бейлью, твёрдо ступая, с десятком своих воинов, подошёл комит скутариев.
– Здесь, выше в горах, есть Белая крепость. Гарнизон небольшой, и мы можем обосноваться там.
Роберт Изиньи, услышав этот разговор, посмотрел на стоявших в тесном ряду скутариев, и закричав, в сердцах разрубил мечом рулон шёлка, поняв, что добычей придётся делиться и с ними, с не участвовавшими в схватке.
