Все собравшиеся на берегу, с тревожным ожиданием стали смотреть на приближающийся к берегу корабль, с обгорелыми бортами, со срубленной мачтой, на палубе которого, вповалку лежали убитые и раненные. Роберт узнал корабль брата, и прикрыл глаза, ожидая самого худшего.
– Победа! Победа! Победа! Роберт, победа! – встав на носу корабля, радостно кричал Рожер, размахивая шлемом.
– Победа! Победа! Победа! – подхватили на берегу крик Рожера.
– Смотри, какого гостя, я тебе привёл! – и Рожер, спрыгнув на берег, горячо и тепло обнял старшего брата, кинувшегося ему на грудь. А позади него, воины, скинули на берег Жоселина из Мольфетты. – Во, полюбуйся, какой подарок.
Выплёвывая набившийся в рот песок, Жоселин из Мольфетты жалобно-просящим взором смотрел на братьев Отвилей.
Дорого обошлась эта победа нормандцам. Много славных воинов, пало в битве, сгинув в пучине морской. Но и византийцы потерпели сокрушительное поражение. Десять их кораблей было захвачено или потоплено, остальные ушли, и не один, так и не сумел пробиться в гавань Бари.
Ещё пару недель, в отчаянии, доходившем до безумия, держался Бари. Люди сотнями умирали от голода. Толпы, осаждали дворец катепана, а огромная масса людская, двинулась к дому Аргириццо, требуя хлеба.
Тогда Аргириццо, со своими сторонниками, захватил одну из главных городских башен, и оттуда послал сигнал герцогу Апулии.
Отчаянный отряд молодых нормандцев, бесстрашно взобравшихся по высоченной стене, возглавил Ричард ди Мотолла. А уже 16 апреля 1071 года, Роберт, совместно с Рожером, торжественно проехал по улицам покорённого Бари.
Так, после двух лет и десяти месяцев осады, пал последний оплот Византийской империи в Италии, город-крепость Бари. В этот день, накануне Вербного воскресенья, её знамёна, развевались здесь в последний раз.
Роберт сдержал своё слово, и с жителями покорённого Бари обошлись милосердно, сохранив им жизни и имущество. В милости своей, Роберт даже вернул им часть земель в окрестностях города, где уже начали обживаться нормандцы и лангобарды.
И именно Бари, Роберт сделал новой столицей своего герцогства, поселив здесь Сишельгаиту с детьми, разместив тут свой двор.
Огромный, роскошный и величественный Константинополь поражал взор и будил воображение. Всё здесь вызывало восторг и восхищение, и нормандцы, только и успевали вертеть головами, дивясь тесноте судов в гавани, бесчисленным купеческим караванам у ворот, разнообразию товаров со всего света на многочисленных рынках, толпам разноплеменного и многоязыкого люда на улицах, смотрели на прекрасные дворцы, многоэтажные дома, осеняли себя крёстным знамением у церквей, стоявших чуть ли не каждом углу. С ранних лет, от своих дедов и отцов, они слышали об этом городе, об истинной столице Великой Империи, равного которому, нет другого города в мире. С молоком матерей впитывали они сказания о его богатстве и роскоши. Раскрыв рты, слушали они саги, о походах героев и воинов прошлого, к Миклагарду-Константинополю. И вот они здесь…
– Бога-а-атый, город, – протянул Бертран Жиру, окинув своим единственным глазом убранство лавки торговца ювелирными изделиями и украшениями.
– Вот бы мне такую! – аж присев от восхищения, шептал Гуго из Ории, разглядывая украшенную драгоценными каменьями саблю из Дамаска.
Его младший брат Синибальд, якобы прицениваясь, застрял в лавке торговца одеждой, примеряя на себе шитые золотом и серебром платья, накидывая плащи, отороченные мехом, вертясь перед до блеска начищенным листом бронзы, любуясь собою.
– Всё это, будет наше! Наше! Если поведём себя с умом! – неожиданно зло выкрикнул их десятник Роберт Изиньи. – Все эти богатства, будут наши! Дайте только срок!
Да, столица, укрытая за тремя рядами высоких и мощных стен, процветала и богатела. Хотя и здесь частенько бывали жестокие дворцовые перевороты, кровавые уличные восстания городской бедноты, на смерть грызлись за власть различные придворные группировки и фамилии знати, но всё-таки, Константинополь процветал. А вот окраины империи, стояли обезлюдившие и разорённые, постоянно подвергаясь нападениям врагов.
Развращённые и изнеженные ромеи не желали воевать, защищать свою империю, свои дома, свои семьи, свои богатства и земли. Погрязнув в неге и роскоши, они готовы были платить любые деньги для закупа наёмников, целиком и полностью полагаясь на них, на их воинские умения, совершенно не задумываясь о последствиях, и к чему это может их привести.
