- Возьми мелкую, - сказал он, протягивая ей ловушку. - Покажи мне, как ты собираешься это делать.
Так она и сделала, уверенно управившись со всеми тремя рыбинами. Блестючка была не намного больше ее ладони, это было то, что Безумная Бинни называла "на один укус": ее глотаешь целиком, или вообще выбрасываешь. Она не заслуживала обезглавливания или чистки внутренностей, и Уокер Стоун знал это. Тем не менее, она положила ее на пенек для чистки, прижав ее хвост своим средним пальцем, и начала делать выскабливающие движения ребром свободной руки.
- Удаление чешуи, - спокойно сообщила она Уокеру. - Лучше делать до того, как вычищать кишки и отрубать голову.
- Итак, с рыбой ты знакома, - сказал он, взглянув на нее с интересом в первый раз за все те дни, что она его знала. Он резко повернулся к ней спиной. - Бери ее, - бросил он через плечо. - Костер для готовки разжигать не будем.
Эффи не очень-то хотела блестючку, но привычка к хорошим манерам, привитая ей за многие годы Рейной Черный Град, была сильна, и она взяла ее. После дней, которые она провела, прячась у заводи с водопадом к западу от Ганмиддиша, рыба ей хлопот больше не доставляла. Особенно сырая рыба. Тревожило, что она перестала слышать в своей голове голос Рейны, зато взамен услышала батюшкин. Ты ее ловишь. Ты ешь ее. Он умел быть твердым, ее батюшка. Твердым, но правильным.
Лучше, чем масло для лодки, подумала она, когда подняла извивавшуюся блестючку над головой. Она захотела сделать посвящение, как Чед, но слова "За Черный Град!" не слишком много значили для нее. Возможно, она находилась вдали от клана слишком долго. Внезапно вдохновившись, она крикнула "За Дрея!" и бросила серебристую рыбку в открытый рот.
Потребовалось несколько глотательных движений, но теперь, когда имя Дрея присоединилось к этому, рыбка была просто обязана проскочить вниз. Она до сих пор не знала, что произошло с ее старшим братом после нападения на Ганмиддиш. Какой-то надеющейся и суеверной частью ее разума она решила, что, если она проглотит залпом эту рыбу, тогда Дрей окажется живым и здоровым. Блестючка пошла вниз. Она чувствовала ее трепыхание, когда мышцы пищевода проталкивали ее в желудок. После этого ей потребовалось присесть.
Папаша Уокера, который мог или не мог зваться Дарроу, следил за ее успехами скачущими движениями своих глаз. Она знала, что по непонятным негласным правилам взаимной игры, которую они разыгрывали, если бы она не выдержала и скрылась нарочно с его глаз -- скажем, за ствол дерева или камень -- так или иначе, это значило бы, что он выиграл. А Эффи Севранс не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Так что она села у всех на виду, в стороне от лодки, и как можно дальше от болиголова.
Отсюда ей был виден Чед, поднимающийся на скалу. Сейчас он был близок к победе. Его прием вытягиваться всем телом с руками вверх, а затем подтягивать нижнюю часть за собой, выглядел довольно впечатляюще для толстого мальчишки. Теперь она жалела, что не согласилась с ним пойти, но старый страх все еще крепко держал ее.
Открытое пространство. Видно на лиги вокруг. Она вздрогнула, хотя и не так сильно, как в прошлом. Год назад она не вышла бы из круглого дома без подначек Рейны или Райфа, соблазненная мыслью о шенковых собаках или выгнанная словом "Пожар!" Эффи Севранс никогда не любила бывать снаружи. Чем более открытым было место, тем меньше оно нравилось ей, поэтому леса были лучше, чем поля, а низины лучше, чем высоты. Она не могла сказать, почему это было так. Хорошо, может быть, она и могла, но объяснение было таким ... нелогичным, что она не любила в этом признаваться даже самой себе. Снаружи ты выставлен. Напоказ. Можно увидеть, что к чему, возраст этого, корявые корни и источенные непогодой камни. А еще пахло. По утрам, как вымытый туманом, появлялся настоящий, истинный запах земли. Он был древним, бодрящим и мудреным. Он казался распахнутым настежь, но дышать всем этим воздухом было тяжело. Небо над ним было большим и свободным, и если смотреть достаточно долго, можно было увидеть, что оно вращается. Снаружи все двигалось, смотрело, росло, изменялось. Внутри все было спокойно.
И там не было глаз, которые могли бы тебя найти. Здесь было немного непривычно -- о, она знала, иные вещи были необычными по-разному -- Эффи считала, что нечто без добрых намерений пыталось ее разыскивать. Что это могло быть, вряд ли она догадалась придумать. Она однажды подслушала разговор Орвина Шенка с Джебом Оннакром о подлых собаках Мейса Черного Града. "Они злорадны, Джеб. Они будут смотреть и ждать, а затем они цапнут тебя прямо за палец так, что ты выронишь замок, а они смогут убежать".
Именно таким ищущее ее нечто казалось Эффи: ожидающая злоба. Долгое время, насколько она себя помнила, совсем давно, когда она только начинала ходить, когда Дрей и Райф перебрасывали бы ее, визжа и радуясь, один другому, она полагала, что что-то пытается найти ее. Об этом никто не знал, хотя Райф уже догадывался о чем-то, потому что он всегда был особо осторожным всякий раз, когда брал ее наружу.
