Наступило утро, и хотя солнце светило ей в лицо, и она была завернута в самые лучшие и толстые одеяла, она не могла унять дрожь. Папаша Уокера принес ей фиолетовый чай и настоял, чтобы она его выпила, хотя он был обжигающе горячим. На вкус он был как жир.
Подошел Чед и опустился на колени у ее головы. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что в зоне слышимости никого нет, он рассказал ей, что произошло, и где они стояли.
- Южный берег Волчьей, на земле, принадлежащей Утренней Звезде. Вчера вечером мы могли видеть огни деревни.
У Эффи не было сил перевернуться и посмотреть вокруг. Небо казалось приятно-голубым, и она могла видеть некоторые деревья, которые оказались дубами и водяными каштанами с набухшими почками.
- Уокер вытащил тебя из воды. Казалось, ты ушла насовсем, и мы подумали... Я подумал... - Чед смотрел вниз. Слезы выступили из его глаз, и он вытер их рукавом рубашки. - Меня нужно было повесить на лодке, Эфф -- я не смог пойти и схватить тебя из-за этого. - Перекатившись набок, он поднес ноги через все расстояние к ее лицу так, что она могла видеть цепи на его щиколотках. - Я хороший пловец. Я мог сделать это.
Она ему верила.
- Так или иначе. Никто не знает, где ты была. Уокер был в воде, ныряя и поднимаясь. Его отец говорил ему продержаться еще, пока он думает. Лицо его побелело и покрылось гусиной кожей, он показал на место в воде и сказал, Она там внизу. Ты бы видела, как Уокер нырнул, как выдра за рыбиной. Он был на глубине долгое время, Эфф. Мы с его отцом начали уже бояться. Его отец перевернул лодку и держал ее на месте в то время, когда я влезал. Затем он забрался сам. И только потом, когда мы оба сидели устойчиво, вместе с тобой на поверхность всплыл Уокер.
Чед хотел рассказать ей, как она выглядела, но она остановила его; она не хотела это знать. Понимая, что вскоре ей потребуется в туалет, она попросила его помочь ей встать на ноги. Он галантно присел рядом с ней и обхватил толстой рукой ее за талию. Когда она поднялась, волна головокружения охватила ее. Одна рука протянулась к Чеду, который принял ее уверенно, как скала. Другая пошла вверх к амулету.
Но амулета там не было.
Щука его забрала.
Приятели Траггиса Крота поджидали их, когда они возвращались после полуночной охоты. День клонился к вечеру, и свет был насыщенно-золотым. Благодаря незначительным изменениям смены времен года, солнце стояло на западе идеально на одной линии со Рвом. Красное сияние лилось вдоль трещины, отбрасывая тени, которым не было конца.
Адди Ган и Райф смертельно устали. Оба они допоздна оставались на ночную охоту на оленей, а затем поднялись до рассвета, чтобы попытаться еще раз. Мертворожденный, в свою очередь, заснул на закате и спал до завтрака, когда запах зажаренного Адди козьего сердца, наконец, его не поднял. Он был оживлен весь день, хотя был тем, кто тащил большую часть добычи. Матерая лань колебалась, как ярмо, на его плечах. Импровизированная волокуша, сделанная из связанных ивовых шестов, на которой лежала шкура болотного кота, различные куски его мяса и частично разделанного олененка, тянулась за ним на поводке, привязанном к его поясу. Адди нес разделанную козу и ее шкуру в охотничьей сумке, перекинутой через плечо, и Райф тащил мешок с перемешанными ребрами, хребтами, тазовыми и бедренными костями, которые могли быть сварены и отскоблены от мяса, костного мозга и жира. Все трое пахли кровью, но Райф обнаружил, что его перестал раздражать этот запах. Он напомнил ему о долгих охотах с отцом и Дреем.
- Наконец-то он отправил посыльных, - это было все, что сказал Мертворожденный, когда они добрались до восточного уступа.
Двое Увечных, ожидавших их на уступе, были вооружены толстыми копьями из почерневшего закаленного железа. На одном был плащ с пластинками брони; полукружия вареной и лежащей складками кожи скреплялись металлическими кольцами размером с монету, что должно было весить не менее двадцати фунтов. Другой надел кольчугу, которая заржавела вокруг подмышек, и шерстяной килт поверх шерстяных штанов. Оба человека казались целыми, но Райф прекрасно знал, что это заблуждение. Всем во Рву чего-нибудь не доставало, и опыт научил его, что изъяны, которые не бросались в глаза, подчас были худшего разбора.
Какое-то чутье, возможно, опасения или простая привычка, заставило Райфа протянуть руку, чтобы почувствовать воздух. Встречный ветер был слабым, с севера. Восходящие потоки, поднимаясь изо Рва, были порывистыми и лишенными силы.
Сбросив мешок с костями и позволив ему упасть на зеленый гранит уступа, он сказал Адди и Мертворожденному:
- Берите мясо. Идите вперед.
Маленький горец покачал головой и собрался сказать Райфу прямо, что он думает об этом плане, когда Мертворожденный также мотнул головой. Одиночное сухое движение заставило Адди Гана молчать.
- Давай, - сказал Мертворожденный, как-то умудрившись хлопнуть Адди по плечу, в то же время по-прежнему удерживая на весу лань. - Будь уверен, наши Братья Рва получат мясо.
