Это случилось тогда, когда они с Чедом ели фей-креветок. Те были крохотульками, плавающими в ледяной воде вверх-вниз. Чед сказал, что их надо есть целиком и сырыми, и так они и сделали. Вкус был как у рыбьих плавников, которые, как знала Эффи, в пищу не шли. Чед с этим не согласился и совершенно серьезно заявил, что на вкус они как рыбьи глаза. Костлявые рыбьи глаза. Это заставило обоих рассмеяться. И как раз тогда в груди у нее возникло необычное ощущение. Как будто ее в грудь ткнули пальцем. Не в смехе было дело. Только не сегодня.
Креветок после этого она больше не ела, и пошла посидеть у лодки в одиночестве. Какие-то остатки креветочных панцирей застряли у нее в горле. Теперь к ним добавились и слова Яйцезубого:
"Вешают камень на грудь и топят".
Дух, тень ее амулета, так решила она назвать это ощущение в груди. Тень амулета волновалась и предупреждала ее про сегодняшний день.
И про ночь. Эффи прихлопнула черную мушку, облюбовавшую место на ее запястье. Накрытый колпаком фонарь, закрепленный на носу лодки, создавал жутковатое пятно света. Ей захотелось грести. Делать что-нибудь нужное, утомиться и устать, чтобы отвлечься от мыслей, если это имело какой-то смысл. Хотя Уокер со своим папашей отталкивались от дна, стоя в лодке и используя для передвижения длинные шесты. Река была слишком мелкой, чтобы грести, да и вообще едва ли это было рекой.
Пьяная Мышь. Только несколькими днями раньше Эффи задумывалась над незаслуженностью такого имени. Они с Чедом заметили бобровые плотины, крупную большеголовую форель, а ширина реки достигала тридцати футов. Теперь же единственное, что удалось обнаружить, были мухи. А ширина явно стала сомнительной. Черная вода плескалась за отмелями, в полях осоки и камыша. Холмы закончились, и земля понизилась. Самыми высокими предметами вокруг оказались ольхи и бархатистые ивы, деревья, мрачно нацепившие ломкие прошлогодние листья.
Река стала слишком мелкой, чтобы грести веслами. И полностью заросшей. Вода прихотливо обходила огромные острова тростника и камышей, а затем разливалась сырыми лугами. Явных фарватеров больше не было, и Уокеру с папашей приходилось разворачивать лодку практически на месте.
Четыре дня назад они ночью миновали круглый дом клана Отлер. Уокер задул носовую лампу, а его папаша толкал лодку вперед, пока сам он творил нечто странное. Уокер сел вперед на носовое сиденье и делал шестом размашистые движения, словно подметал. Чед прошептал, что Уокер проверяет, не натянута ли над водой проволока. Эффи сначала насупилась, считая это весьма сомнительной выдумкой разыгравшейся фантазии Чеда. Ну да, растяжки над водой! Что дальше - нападение рыб? Такое странное поведение продолжалось почти час - Уокер упирался основанием шеста в свою грудь, а другим концом описывал полукружья - и в течение этого времени лучшего объяснения Эффи так и не придумала. С того раза Уокер ночью так больше никогда не делал. Это, понятно, заставило ее задуматься.
Отлеровский круглый дом был освещен огненно-красными факелами, которые, отражаясь в воде, удваивали свой свет. Было непривычно видеть круглый дом, построенный из дерева и стоящий на сваях. Дом Отлера был громадным и превосходно сделанным. Чтобы создать круглые стены, были разделаны целые ошкуренные бревна. Кедр в свете факелов блестел, как следует пропитанный маслом для защиты дерева от речной сырости и туманов. Над куполообразной крышей поднимались три башни. Лампы, горевшие в окнах и на верхних галереях всех башен, были защищены проволочной сетью, натянутой на Х-образные стойки. И башни, и круглый дом были покрыты белым свинцом, видно, чтобы уменьшить риск пожара, догадалась Эффи. Белый свинец был также добавлен в стыки между бревнами, наделяя круглый дом рядом светлых горизонтальных полос, которые яркими кольцами отражались в темной воде.
Поскольку Эффи заметила обычные деревья - дубы, кедры и вязы, росшие позади круглого дома, грунт там должен был лежать твердый. Перед круглым домом в воду протянулись ряды мостков и причалов, к которым было привязано множество небольших лодок. На башенках и самой высокой пристани вела наблюдение стража, но лодку Уокера они никак не замечали. Папаша Уокера провел лодку через заросли тростника на южном берегу, и услышать, как входит в воду шест, было невозможно.
