На удивление, лампа все еще продолжала исправно гореть. Рейна подумала об этом, когда прошла пандус до конца, припоминая, что отвечала Эффи, когда ее спросили, как она находит дорогу в подземелье. Не знаю. Никогда не думала, что нужен свет. Просто через какое-то время и так видно. И никто к тебе не подкрадется.
Но зато можно подкрасться самой.
Рейна повернула рычажок лампы. Ее шаги становились все увереннее. И приглушеннее. Боковые ходы возникали перед ней как вереница темных картинок, и через некоторое время она смогла идти, не касаясь рукой стен. Эффи рассказала ей об этой дороге к покоям вождя в то время, когда Дагро был еще жив, но до сих пор ощущение неуместности не позволяло Рейне ею пользоваться. Это была территория Дагро, и у нее не было ни малейшего желания нарушать его уединение. Позже, когда вождем стал Мейс, ее непреодолимым желанием стало избегать любых мест, где она могла встретить своего второго мужа. Со Станнигом Бидом было иначе. Скарпийский ведун мог - и ему придется - отправляться в ад.
Рейна импульсивно поставила лампу на пол. Она в ней больше не нуждалась. Она вспомнила кое-что, сказанное старым, с жилистой шеей Гатом Мэрдоком в то утро, когда разлетелся Градский камень, а в воздухе еще висела пыль: "Градский Волк вернулся". Она в тот миг не обратила на эти слова внимания. Гат - это Гат. Известен своем умением "уводить" чужое имущество, а не великим умом. Теперь она поняла, что самое важное упустила. Эмблемой Черного Града были не скрещенные при встрече мечи. И не медведица, вскармливающая молоком своих медвежат. Это был волк-одиночка, нарисованный серебром на черном фоне. Вот этим волком и должна стать она, Рейна Черный Град.
Ее черным фоном была темнота. Она шла сквозь нее к покоям вождя. Когда она проходила под сенями, она услышала голоса и звук шагов. Стены вздрогнули от сильного грохота. Ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, что это закрывали на ночь главные двери дома. Хорошо. Это означало, что присягнувшие клану воины уйдут сейчас в Большой Очаг отдыхать и ужинать. Кланницы с детьми разойдутся по своим комнатам, а скарпийцы затаятся, и по своему ласочьему обыкновению будут искать возможности как-нибудь нагадить.
Должно быть, похолодало, решила Рейна. Ее знобило, а ноги начинали неметь. Она на минутку остановилась и стянула сапоги. Из каждого вылилось по чашке воды. Оставив сапоги на середине прохода, она двинулась дальше.
После этого она шла бесшумно, как волк.
Эффи немногое рассказала ей о ходе, ведущем к покоям вождя, отложилось, что он пролегал под сенями, а потом уходил вниз. Рейна повернула, где требовалось, и пошла вниз по череде крутых спусков с низкими потолками. Теперь, когда она услышала, как главная дверь скользит по своим полозьям, ей стало понятно, где она находится по отношению к надземным помещениям. От понимания, что она подошла к покоям вождя, перехватило горло. Она едва могла дышать, так сильно в артериях шеи пульсировала кровь.
Когда впереди показалась полоска света, она замедлила шаги. Присев, она коснулась своего девичьего заступника, чтобы убедиться, что он с ней.
Свет шел из щели в конце уклона. Отверстие было высотой в четверть фута, и вдвое больше в длину. Когда Рейна подкралась ближе, она увидела, что проем забран тонкой латунной решеткой. Свет, выходивший из щели, был тусклым и слегка оранжевым. Сквозь прутья решетки струился дымок. Оглядевшись вокруг, Рейна попыталась понять, что это за место. Скат заканчивался в углу, где сходились две стены. Сначала она подумала, что там же заканчивается и проход, но когда ее глаза привыкли к свету, она разглядела узкий выступ, огибавший угол.
Относительно пандуса отверстие располагалось так, что ей нужно было опуститься еще ниже. Качнувшись вперед, она из наклона перекатилась на колени. Икры облепил мокрый подол юбки. Вытянув шею, чтобы дотянуться до проема, Рейна всмотрелась сквозь решетку.
Она увидела четыре деревянных столбика и пару ног. Ноги были в сандалиях, носами от нее. Вне всяких сомнений, ноги принадлежали мужчине. Они были большими, и их покрывали жесткие черные волосы. Ноготь правого мизинца крошился от запущенного грибка. Понимая, что со сменой ракурса она увидит больше, Рейна опустила голову. На глаза попал потрепанный опаленный подол церемониального одеяния Станнига Бида. Край находился где-то на высоте голени. Он сидит, решила Рейна. Это объясняло четверку деревянных столбиков -- это ножки стула. И теперь, когда она могла видеть дальше, ей стало ясно, что он сидел за Памятью Вождя, большим куском серого гранита, который градские вожди использовали в качестве стола. Пока она смотрела, сухожилия на его щиколотках расслабились, и над подошвами сандалий приподнялись пятки. Послышались царапающие звуки, и Рейна догадалась, что Станниг Бид подался вперед, чтобы писать.
