Работая официантками, эти хорошо воспитанные леди хихикали и сплетничали о своих клиентах не хуже, чем заправские официантки. Еще до того как Вирджиния начала работать, ее ознакомили с некоторыми объектами их многочисленных шуток. Главным среди них, по причине продолжительного пребывания в лагере, был офицер, которого они прозвали Шотландчиком. Различные случаи полнейшего неумения Шотландчика вести себя в обществе приводили их в восторг.
– Вот подожди, дорогая, ты увидишь его сама.
Вирджиния ждала неделю. Все леди предпочитали работать в столовой для унтер-офицерского и рядового состава, так как большинство посетителей этого заведения вели себя более благовоспитанно, чем питавшиеся в офицерской столовой. На второй день пасхи, когда Вирджиния проработала в столовой уже неделю, наступила ее очередь вместе с Кирсти работать в баре для офицеров.
– А вот и наш Шотландчик! – воскликнула Кирсти.
Пересекая холл неторопливой походкой, с пронырливым и хитрым видом к ним направлялся Триммер. Он знал, что его появление всегда вызывало известную неловкость и с трудом подавляемые смешки, но неизменно считал это следствием воздействия своих чар.
– Добрый вечер, красотка, – сказал он любезным, непринужденным тоном. – Как насчет пачки «Плейере» из-под прилавка? – Однако увидев Вирджинию, он внезапно застыл в безмолвии, и не только потому, что увидел ее, а скорее потому, что увидел и понял, как она посмотрела на него в этот знаменательный для него вечер.
Любезный и непринужденный, пронырливый и ловкий – таким казался Триммер, но все это было напускным, потому что в этот день медленно надвигавшаяся тень тотальной воины накрыла своим черным крылом и его. Пришедшая на имя Триммера телефонограмма содержала требование прибыть завтра в штаб особо опасных операций к определенному часу в определенный кабинет. Ничего хорошего это не могло предвещать. Он пошел в бар, чтобы подбодриться и немного развлечься в обществе девушек, и здесь, в этом самом невероятном из всех месте, в этот потрясший его до основания момент он увидел некое предзнаменование, нечто, выходящее за рамки его привычных расчетов. Дело в том, что в медленно тянувшиеся дни безделья он то и дело мысленно возвращался к своему приключению с Вирджинией в Глазго. Насколько такое ощущение было доступно Триммеру, Вирджиния была для него священным воспоминанием. Ему очень хотелось сейчас, чтобы Вирджиния была здесь одна. Ему очень хотелось также, чтобы на нем, как и тогда в Глазго, был килт. В действительности же встреча получилась совсем не такой встречей любовников, какую он иногда живописал в воображении в конце своего путешествия.
В этот момент безмолвия и замешательства Вирджиния метнула на Триммера долгий, холодный и предостерегающий взгляд.
– Добрый вечер, Триммер, – сказала она.
– Так вы знакомы? – спросила Кирсти.
– О, да. Хорошо. Еще до войны, – ответила Вирджиния.
– Очень странно.
– Не так уж странно, правда, Триммер?
Насколько это было в пределах человеческих возможностей, Вирджиния обладала способностью не испытывать стыда, но вместе с этим у нее было твердое, врожденное чувство уместности тех или иных поступков. В одиночестве далеко отсюда некоторые вещи казались естественными там, в Глазго, в ноябре, под покровом тумана; здесь же, в Лондоне, весной, в обществе Кирсти, Бренды и Зиты такие вещи были недопустимы.
Пришедший в себя Триммер энергично подхватил:
– Мне приходилось делать прическу миссис Трой на «Аквитании».
– Неужели? Однажды я пересекла океан на этом лайнере, но вас не припоминаю.
– В те дни я был довольно разборчив в выборе клиенток.
– Это ставит тебя на место, Кирсти, – заметила Вирджиния. – Со мной он всегда был ангелом. Тогда он назвал себя Густавом. А настоящее его имя Триммер.
– Мне кажется, довольно милое имя. Вот ваши сигареты, Триммер.
– Спасибо. Закурите?
– Не на работе.
– Ну ладно. До встречи.
Ни разу не взглянув больше на Вирджинию, ленивой походкой, напустив на себя важность. Триммер удалился, смущенный и растерянный. Ах, если бы на нем был килт!
– Знаешь, – сказали Кирсти, – по-моему, из-за этого пропадает вся соль нашей шутки. Я хочу сказать, что теперь уже не так смешно, что он такой, какой есть, потому что знаешь, кто он на самом деле, правда ведь? Понимаешь, о чем я говорю?
– Понимаю, о чем говоришь, – ответила Вирджиния.
– Тем не менее все это очень мило с его стороны.
– Да, конечно.
– Надо будет рассказать Бренде и Зите. Он не обидится, как ты думаешь? Я хочу сказать, не убежит же он теперь отсюда после того, как мы узнали его секрет?
– Нет, Триммер не таков.
На следующий день в десять часов утра генерал Уэйл, уныло глядя на Триммера, спросил:
– Мактейвиш, в каком состоянии ваша готовность?
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Все ли ваше отделение в наличии и готово ли оно к немедленным действиям?
– Да, сэр, полагаю, что готово.
– Полагаете? – спросил офицер по планированию общей части штаба. – Когда вы проверяли их в последний раз?
– Гм… Откровенно говоря, мы не проводили никакой настоящей проверки.