Король даже не стал баронов собирать, а сразу призвал к себе Изольду. И у прекрасной жены его было право отказаться от испытания. Тогда она навеки заклеймила бы себя пусть и неправедными с точки зрения Марка, но стойкими подозрениями всего королевского двора. Был у нее и еще один выход: взять да и признаться во всем. Вряд ли король по второму разу отправил бы ее на костер. Скорее всего нашел бы способ потихоньку избавиться от неверной жены. Может, и сообщил бы официально о гибели Изольды, но в действительности сохранил бы ей жизнь, отправив куда-нибудь в дальние дали вслед за Тристаном. Ведь ненависть уже перегорела в Марке. Осталась лишь любовь и сострадание. Однако выше любви, выше всего на свете было в нем представление о чести.
Изольда не просто хорошо понимала это, она уже и сама чувствовала, как жизнь в десятом веке, где все наполнено абсурдом и вывернуто наизнанку, меняет и ее саму, как и для нее королевская честь становится дороже всех богатств, дороже жизни и стремление сохранить лицо делается сильнее страха перед болью и смертью. Вот почему, а вовсе не из традиционного желания соответствовать во всем тексту легенды, Изольда не стала долго сомневаться, а почти сразу ответила королю:
— Не беспокойся, Марк. Все будет хорошо. Разумеется, я согласна на испытание. И с честью выдержу его. Нет во мне страха. Бог да поможет тому, кто верен клятве.
И тогда король Марк упал перед Изольдой на колени и стал целовать ей руки, будто святой. Она и была для него святой в ту минуту.
Конечно, никаких таких подробностей про королеву Изольду Перинис не знал и знать не мог. Все это наш главный герой услышал много позже от самой Изольды. А Перинис, едва огорошив Тристана своим ужасным известием, тут же и успокоил его. Ведь они с Изольдой уже придумали одну гениальную хитрость. («Они с Изольдой!» Красиво говорит. Мы пахали, называется. Ну ладно.)
Тристан выслушал его очень внимательно, обещал исполнить задуманное в точности, но в глубине души так и осталось недоумение: на черта же все это нужно?
«Мудрит моя Маша-филологиня, ох, мудрит! — думал Тристан. — Ну ладно. И не такие еще чудеса выручали нас в этом мире. Вот только куда же подевался старина Мырддин? Самое время бы сейчас этому алхимику появиться, иначе загремим, как шведы под Полтавой!»
И Мырддин появился. Только не к Тристану он пришел, а к Изольде. Доброму волшебнику Страны Логров дорога была везде открыта, и король Марк, конечно, не возражал против того, чтобы оставить с Изольдой наедине знаменитого предсказателя. Перед Марком и его подданными Мырддин предстал, разумеется, в своем классическом виде — в образе древнего полуглухого старца с клочковатой длинной бородищей и в черном плаще до пят, подпоясанном каким-то истрепанным вервием. Но Маша-то сразу его узнала — по глазам зеленющим и по хитрым улыбчивым морщинкам вокруг них.
— Приветик, — сказал он по-русски, когда они остались одни, и сразу перешел к делу: — Испытаньице каленой железочкой как думаешь проходить?
— Обыкновенно, — ответила Маша. — Строго по легенде.
— Ах, по легенде! И в чьем же пересказе, разрешите полюбопытствовать?
— Какая разница? Допустим, в пересказе норвежского монаха Роберта.
— Монаха Роберта, — задумчиво повторил Мырддин. — Замечательно. Но там же ничего не объясняется.
— Ну и что?
— Как это «ну и что»? Ты хоть задумалась на секунду, девушка дорогая, каким образом можно удержать в руках раскаленный металл и не получить ожога?
— А я уверена, что смогу, — сказала вдруг Маша тоном, не допускающим сомнений. — Ходят же эти… болгары босиком по углям, опять же, индийские йоги всякую гадость глотают. Ну и я сумею.
Мырддин, наклонив голову, смотрел на Машу очень внимательно, слегка удивленно и даже сочувственно.
— Ну а спектакль с нищим паломником устраивать будем?
— Да, я уже послала Периниса к Тристану с подробнейшими инструкциями.
— Зачем же? Какая тебе разница, врать или не врать? Ты же у нас болгарский йог.
— А вот не люблю я врать, — заявила Маша гордо. — Не люблю, и все.
Мырддин почесал скулу под наклеенной бородой и проговорил медленно:
