Ланселот возвращался в тот день ко двору Артура. А Тристан, совершенно измочаленный, выжатый как лимон, ввалился через несколько часов, окончательно оторвавшись от хвоста, в собственноручно выстроенный летом домик в пещере и сказал сидевшему там в одиночестве Нахрину:
— Дай чего-нибудь выпить, святой отец.
Потом хлебнул с отвращением эля из протянутой стариком большой деревянной кружки («Черт, после такой мочиловки водку надо пить, а не здешнее кисленькое пивко!») и тут же упал на шкуры в глубине грота.
Появился Курнебрал, волоча за задние ноги крупного зайца. Тристан еще не успел заснуть и кивнул своему верному оруженосцу.
— Ну что, — спросил тот, — когда выдвигаемся, сэр?
— Да, наверное, прямо завтра. Ничто больше не держит меня в этой стране. Я здесь со всеми поквитался, а любовь… Моя любовь уедет со мной в моем сердце.
Услыхав такие речи, отшельник Нахрин не смог промолчать:
— Неправда твоя, молодой человек. Ты еще не со всеми поквитался. Я знаю обо всем от Ланселота, а потому напоминаю тебе: во-первых, ты должен попросить Периниса убить предателя Орбита, ведь благородному рыцарю не пристало пачкать руки о недостойного простолюдина, а во-вторых…
— Я должен? — удивленно перебил Тристан. — Да черт бы с ним, с этим Орбитом, пусть живет.
— Неправда твоя, молодой человек, — упрямо повторил старик, — такие люди не должны жить на свете. А во-вторых, Тристан, ты не поквитался со злобной и мстительной придворной дамой Вазеллиной. Она принесла немало горя вам с Изольдой, и она же…
Схимник замолчал вдруг, поднял глаза и беззвучно стал шевелить губами, словно читал что-то на темных сводах пещеры.
— Она подстроила вам новую пакость, и ты уже ничего не успеешь с этим поделать. Так что сегодня спи спокойно. Славный Рыцарь, Победивший Почти Всех, а завтра Перинис расскажет тебе, как следует поступить…
Тристан, слушая старика, постоянно прихлебывал пиво, и похоже, пиво-то было непростое, потому что глаза отчаянно слипались, бороться с этим становилось все труднее с каждою минутой, а голос отшельника странно гудел, точно ветер в трубе, и стало невозможно понять, наяву это все или уже во сне…
Тристан проснулся в наипоганеишем настроении. С какой радости он укокошил вчера столько людей? Нет, разумеется, к чему скрывать, по ходу боя он получал известное удовольствие, не говоря уже о том, что эти уроды вполне серьезно угрожали его жизни. Идеально удобная позиция: я защищался. Еще удобнее: я действовал по приказу. И самая удобная, точнее, самая красивая: я мстил за друзей. Сколько раз уже было у него такое! И в этой, и в той жизни. Но в итоге, особенно наутро, война — любая война — оказывалась бессмысленной, и убийство — любое убийство — всплывало в памяти как нелепое и отвратительное действие. Парадокс заключался в том, что, как правило, хотелось убить еще кого-нибудь.
Верно говорят, что кровь опьяняет точно так же, как вино или женщины. На вино это, пожалуй, больше похоже: пьян уже в дугарину, уже башка чугунная и знаешь, что больше не надо, нельзя, будет только хуже, но хочется, очень хочется хотя бы еще рюмочку. Пусть будет хуже, пусть будет совсем плохо — остановиться уже
Тяжело, противно, но надо еще добавить, потому что хочется, а утром — обязательно на опохмел.
Ладно. Кто у нас там на опохмел остался? Лесничок Орбит? Это для братьев наших меньших. Это для Периниса. Кто еще? А, ну как же, баба эта паскудная, Вазеллина. Класс! Благородный рыцарь переходит на женщин, а в следующем номере программы начнет детишек тонкими ломтиками нарезать. Впрочем, до сих пор — Бог миловал — детей убивать не приходилось, а вот девчонку одну там, в Чечне, расстрелял самолично.
Девчонка была из Каунаса. Снайпер. «Белые колготки». И было у нее за плечами двадцать пять лет жизни и двадцать шесть убитых российских офицеров. Красивая такая девчонка, даже на Машу чем-то похожа…
Про «белые колготки» по всей Чечне ходило очень много совершенно немыслимых слухов и очень мало достоверных историй. Наверняка можно было сказать одно: перед лицом закона ни одна из этих девчонок не предстала. Или, чудом уцелев, лихие прибалтийские «биатлонистки» возвращались домой, увозя в маленьких дамских сумочках тугие пачки долларов, или… их убивали на месте, не дожидаясь никакого трибунала. Как убивали — вопрос отдельный. Об этом и слагались легенды.
