— Ерунда, — махнул рукой Ланселот, — их было совсем мало, и дрались они, как дети. Но теперь, боюсь, нам предстоит нечто посерьезнее. Какое-то время я смогу удерживать и новых негодяев, но все-таки поспеши, Тристан. Нам ведь еще надо прорваться к мосту и дальше, к нашим коням. Ради вас, прекрасная королева Изольда, я готов подождать, но помните: времени совсем, совсем мало.
Он вышел. А Иван и Маша взялись за руки и явственно ощутили, как волшебное тепло, перетекая из пальцев в пальцы, наполняет тела и вспыхивает в глазах у каждого глубоким мягким свечением, и эта божественная энергия в единстве тепла и света замыкается кольцом, чтобы связать их уже навсегда тонкой, но неразрывной и никому неподвластной нитью. Нет, они не подведут славного благородного Ланселота, им потребуется каких-нибудь две или три минуты, чтобы сказать друг другу все необходимые слова. Иван уже надевал доспехи, перестраивался на боевой лад и ничего прощально-печального придумывать не хотел. Сказал просто:
— Маша, я люблю тебя. Люблю точно так же, как всегда. Плевать мне на окончание действия всех приворотных напитков и на все законы угасания страсти. Я снова приду к тебе. Обязательно. Приду откуда угодно, на чем угодно, как угодно, приплыву, прилечу, приползу. Жди меня, каждый день жди!
— Хорошо, милый! — шепнула она в ответ. — Я только чувствую, что теперь мы очень долго не сможем быть вместе. Очень долго.
— Какая ерунда! — проговорил Иван. — Что такое «долго» по сравнению с вечностью? Мы не виделись столетия, и между нами ничего не изменилось. Что такое «долго» для настоящей любви? Какой угодно срок — это сущие пустяки!
— Ты прав, Ваня! — Маша прижалась к нему на какую-то секунду, забыв, что он уже совсем железный, а потом, спохватившись, сдернула с пальца кольцо и отдала ему. — Возьми. Обязательно возьми вот это. Мое любимое золотое колечко с гранатитом.
— С чем? — переспросил Тристан.
— Ну, с искусственным гранатом. Это из «Малахитовой шкатулки» на Новом Арбате. Пятьсот восемьдесят третья проба. Еще давно-давно мне папа покупал за сто двадцать рублей. На день рождения, когда школу заканчивала. Оно так и осталось со мной, каким-то образом через все века проскочило. Его подделать в этом мире не удастся, так что если передашь мне мое колечко с каким угодно человеком, я буду знать, что должна выполнить любую твою просьбу, чего бы мне это ни стоило. Но без кольца я никому не стану верить — здесь слишком много врагов. Договорились, Ваня? И постарайся понять: судьба сама сведет нас, если будет надо. А кольцо ты должен использовать только тогда, когда станет ну просто невмоготу. Ты понял? Обещаешь? Это очень важно, Ваня.
— Обещаю, — шепнул он совсем тихо, надевая Машино колечко себе на левый мизинец.
И в этот момент Ланселот за дверью взревел:
— Тристан, твою мать, на выход!
Орал-то он, конечно, на валлийском, но смысл был именно таков.
Иван сжал ладонями Машины плечи, поцеловал ее в лоб, потом закрыл глаза, повернулся и, не оглядываясь, распахнул дверь в коридор.
Они еще успели оба вылететь на свежий воздух и занять круговую оборону в саду.
Да, именно так — двое заняли круговую оборону против целого взвода, ведь Гинекол с Андролом привели еще человек сорок Да только оба они были придурки, и обучаемость у них оказалась нулевая. Численное превосходство надо уметь использовать. Эти чудаки не умели. Перли себе и перли в самую мясорубку, словно карикатурные фашисты в советских фильмах времен Отечественной войны. А сами бароны изо всех сил делали вид, будто руководят этой великой битвой. Битва, точнее бойня, проходила и впрямь красиво: сталь звенела, отрубленные конечности и головы разлетались по сторонам, кровь хлестала отовсюду, как вода из прорвавшегося поливального шланга, мечи, щиты и копья ковром посыпали землю. Всех солдат доблестные рыцари покрошили, как свежие огурцы для салата, а если кто-то и удрал, это, в сущности, не имело значения. Главное, что Андрола с Гинеколом прижали наши герои к стенке сада и, даже не произнеся толком никаких страшных и торжественных слов (устали уже, надоело все), быстренько обоих обезглавили.
Ну вот и все. Перинис выпустил победителей за ворота, и лихие скакуны, едва ли не лучшие в Британии, понесли обоих рыцарей к лесу. Погоня за ними, впрочем, тут же была снаряжена, да и следы на снегу читались ясно, как приглашение в гости. Так что, едва примчавшись в родную хижину, Тристан принял решение, может быть, и несколько экстравагантное, но сразу одобренное Ланселотом: домик Нахрина поджечь, все равно эта трухлявая гниль еще одной весны не переживет, а самим разъезжаться в разные стороны, запутывая следы.
Подожгли, полюбовались с минуту на гигантский факел среди лесной чащи, пообещали при всякой необходимости помогать друг другу, скрепили слова рукопожатием и разъехались.
