Холодок пробежал по спинам рыцарей от слов мудрого старика, ведь пятнистая бестия стояла рядом, смотрела на всех умными оливковыми глазами и как будто слушала, как будто запоминала все, что про нее говорят.
Пришпорили бароны коней, да и умчались из лесу, скликая своих гончих, которые долго еще оглашали чащобу прерывистым, неспокойным лаем. А Луша ринулась уже совсем одна точно по выбранному курсу, ринулась, уверенно раздвигая высокую траву и подлесок белоснежной грудью в красивых черных пятнышках. И выбежала она вскоре прямо к гроту любовников.
Тристан как раз тесал доски для массивной дубовой двери, так как жилье свое решил он оборудовать по последнему слову здешней строительной техники, с учетом всех знаний, полученных еще в той жизни. Лето кончится быстро, впереди осень и зима, а сколько придется прожить в лесу, одному Богу ведомо. Предусмотрительный же Курнебрал взял с собою, покидая Тинтайоль, не только оружие, но и большой ящик с инструментами. Достаточное количество еды на первое время он тоже прихватил. А уж потом они собирались жить охотою и подножным кормом.
Впрочем, подножный корм они сразу решили разнообразить. И Тристан, и Изольда были слегка знакомы с практикой возделывания подмосковных дачных участков. Целину лужайки вскопали они относительно быстро, тщательно избавились от корешков, сформировали грядки, а Курнебрал приволок им из ближайшей деревни хорошо подрощенную рассаду всяких полезных овощей. Земля же в Мюррейском лесу была хорошая, мягкая, жирная. Из нее так и перло все, благо и погода в начале лета задалась славная, а полив новорожденных угодий из протекавшей в двух шагах речки большого труда не составлял. Словом, пока Тристан возился со строительством, Изольда все больше грядки полола и делала это, признаться, с удовольствием.
Итак, солнышко стояло высоко и сияло в полную силу, птицы пели, летали бабочки. Работа у нашего плотника спорилась, а Изольда ушла в тот момент к заводи постирать белье. Курнебрал же неподалеку на опушке заготавливал новые бревна, слышно было, как он стучит там топором. И настроение было у всех — лучше некуда, а оказалось, есть куда: Луша, любимая Луша, виляя хвостом, кинулась облизывать обожаемого хозяина с ног до головы. Кто еще сумел бы вот так найти его, прорвавшись через дремучие заросли за столько миль от замка?
И Курнебралу Луша обрадовалась несказанно, Изольда тоже была ей мила. В общем, работу все побросали и решили устроить праздник в честь возвращения любимой собаки — с распитием бочонка вина и доеданием стратегического запаса солонины. Ведь это ж насколько проще будет теперь охотиться! Проблемы с мясом явно отодвигаются на задний план…
И только Изольда вдруг помрачнела от внезапной мысли.
— Да уж не подставка ли это, Тристан? Что, если Марк специально отпустил твою собаку, зная, что она побежит именно сюда, и теперь по ее громкому лаю им будет легче разыскивать нас?
— Речи твои разумны, Изольда, — кивнул Курнебрал, все еще прихлебывая вино, но уже как-то машинально, безрадостно. — Пожалуй, придется собаку-то прибить.
— Что?!! — обалдел Тристан. — Да я лучше тебя прибью! Вот уж действительно прав был Бернард Шоу, когда сказал: «Чем лучше я узнаю людей, тем больше люблю собак».
Курнебрал никогда не слышал о славном рыцаре по имени Бернард Шоу, но изречение это явно понравилось ему. Оруженосец усмехнулся в мокрые усы и сказал:
— Извини, Тристан. Ты — мой господин, тебе и решать судьбу Луши.
И они снова надолго задумались.
Вспоминали, как накануне, разыскивая удобное и достаточно глухое место под свое не такое уж и временное жилье, набрели вдруг на мрачную хижину отшельника. Курнебрал поведал, что знает хозяина избушки, и предложил зайти к божьему человеку. Звали отшельника Нахрин, был он худ и легок настолько, что казалось, по песку пройдет и следов не оставит, старческие жилки просвечивали сквозь почти прозрачную кожу на лице и руках, борода и длинные седые волосы спадали аж до пояса, а темно-синие васильковые глаза смотрели на вошедших ясно, печально и ласково. Старец был давно забыт всеми, многие годы не видел людей, никто уж и не помнил его дел в миру и его настоящего имени, осталось только это лесное прозвище — Нахрин. Но в последнее время к схимнику стали все чаще заезжать за советом, сочтя, что блюдет он аскезу уже достаточно долго и проник в неземную мудрость.
Про Тристана и Изольду отшельник все знал. Никакого колдовства в этом, кстати, не было. Просто намедни заезжал к нему Будинас, да и Перинис еще заглядывал. Перинис-то и сообщил новость: раструбил-де король Марк во всех землях о желании своем поймать и наказать Тристана и за голову его предлагал, по разным сведениям, то ли двадцать, то ли все сто марок золотом.
