Тристан быстренько прикинул в уме, сколько это по-нашему, а также в пересчете на баксы, и получилось у него, что двадцать марок равны пяти килограммам, а значит, по самым скромным оценкам, это пятьдесят штук гринов. Не хило, но еще туда-сюда, а уж двадцать пять кило и соответственно двести пятьдесят тысяч — стоимость шикарнейшего «мерседеса» специсполнения — это уж слишком, братцы, за его-то непутевую голову.
Об Изольде речи не шло. То ли король не знал, что жена его осталась жива, то ли уже простил ее за все, пройдя через своеобразный катарсис озверения. Отшельник (Что с него взять? Певец покорности и смирения.) призывал Тристана вернуть Изольду законному мужу, а самому покинуть эти края как можно скорее во избежание беды. Ведь не успокоится Марк, никогда не успокоится, а прожить всю жизнь, скрываясь от людей, всю жизнь вне закона, всю жизнь во грехе — это же немыслимо! Конец все равно один, но к чему звать смерть раньше времени? Не по-христиански это. Так рассуждал схимник Нахрин.
«Интересное кино! — возмутился про себя Тристан. — Я, значит, живу не по-христиански, а этот старый козел, владыка Корнуолла? Он по каким законам живет? Я дрался за Изольду с самого начала, я дрался за свою любовь, и какая только нечисть не вставала у меня на пути! Я их всех победил, потому что Изольда была нужна мне, потому что я любил ее сильнее всего и всех на свете. А он? Получил ее даром. Воля случая, улыбка фортуны, стечение обстоятельств. А то, что недорого досталось, и терять легко. Едва приревновал, сразу крови возжаждал — дикарь! И по принципу „уж если не мне, так пусть никому не достанется“ решил уничтожить. Но как! Садистское сожжение заживо показалось ему слишком гуманным! (Привет тебе, Марик, из будущего — от палачей НКВД и гестапо!) Он отдал любимую — подчеркиваю: лю-би-му-ю — жену для массового изнасилования прокаженными с последующей медленной смертью от неизлечимой болезни. Хороший человек. Достойный вождь всех логров, бриттов и скоттов, а также бритто-логров и скотто-логров, то есть бритоголовых и скотоложцев… Впрочем, вожди во нее века и у всех народов такими были. Нашел, понимаешь, чем удивить! Вот только при чем здесь я и моя Изольда? Моя Маша. Он отдал ее прокаженным, я — забрал себе. Все. Игра окончена, каждый из участников остался при своем. Какие претензии, господа?»
Собственно, все это Тристан и высказал Нахрину, только в более понятных выражениях — без русскоязычных каламбуров и ссылок на историю двадцатого века. Но Марка он таки назвал пренебрежительно Мариком. В кельтском варианте это звучало «Маркан». Такой у них странный уменьшительный суффикс. «Может, отсюда и пошло русское слово „братан“? Ведь это же ласково, почти как „братишка“, — подумал Тристан. — Ох, не иначе, от Машки любовью к лингвистике заразился!»
Отшельник выслушал его внимательно, помолчал и упрямо повторил:
— Все равно вам следует расстаться.
— Ну а любовное зелье, которое мы выпили на корабле по дороге из Ирландии в Корнуолл? Его ты принимаешь в расчет, уважаемый Нахрин? Или ты просто не знал об этом?
Тристан уже начал злиться и решил пустить в ход почти запрещенный прием. Ведь, во-первых, приворотный напиток относился к области чистейшей магии, а во-вторых, вся история про нега была чистейшим враньем.
— Я действительно не знал об этом, — отвечал Нахрин. — Но теперь знаю и выскажу тебе свое мнение. Любовное зелье объясняет многое в ваших поступках и частично оправдывает их. Но частично. Потому что мне кажется, вы полюбили друг друга раньше, чем испили из той чаши, магия лишь усилила ваши чувства. А главное — запомните это — действие напитка скоро кончится.
— Ты уверен? — удивился Тристан. — А если это средство совсем новое, о котором ты еще ничего не знаешь, а знают только ирландские филиды и королева Айсидора?
— Ах, мой мальчик, ты слишком молод еще и многого не понимаешь. Все средства подобного рода одинаковы в главном: их действие обязательно кончается. Сроки разным людям отмеряются разные, но они не могут быть слишком велики. Твое право — не верить мне, только спорить не надо. Дослушай. Бог, рожденный в Вифлееме, помог тебе на этот раз, спас тебя и королеву от верной гибели, не иначе — за твои прежние заслуги перед Ним и людьми. Но нельзя бесконечно испытывать терпение Божие.
— Отчего же нельзя? — улыбнулся Тристан, откровенно и упрямо втягивая схимника в антирелигиозный диспут. — Терпение Господа безгранично, на то он и Бог. Взялся помогать Тристану — помогай до конца, будь последовательным!
— Не богохульствуй, сын мой, — прервал его старик Нахрин спокойным, невозмутимым голосом. — Ты славный рыцарь, имя твое останется в веках, но сегодня тебе надо уехать отсюда. Смири гордыню.
