Я еще раз глянул ему в глаза. Это был долгий взгляд. И в нем все было понятно без слов. А потом я взрыл когтями влажную землю, сорвался с места и помчался в сторону своих бойцов, которые готовились дать отпор преобладающим силам противника.
Но добежать не успел. Меня остановил все тот же грубый голос, который учил меня сражаться с туманником:
— Вернись в свое тело, идиот! Иначе навсегда останешься тигром! Так долго быть в облике тотемного животного нельзя.
Я остановился, словно молнией пораженный. Сегодня в мои планы уж точно не входило навсегда превратиться в тигра. Я сделал пару глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание, а потом начал вспоминать, как в прошлый раз вернулся обратно в свое тело. Вроде бы я тогда не сделал ничего особенного. Просто после победы над волком посмотрел на свое тело и сразу же в него вернулся.
Но судя по паническим ноткам в голосе моего наставника, времени добежать до бункера, где сейчас лежит мое тело, у меня, вероятно, не было. Или все-таки можно успеть? Вот бы сейчас пронестись смертельным огненным вихрем через вражеские ряды, сея страх и панику в сердцах неприятеля. Вот это было бы зрелище!
— Эй, шаман! Или как тебя там? Может, хотя бы намекнешь, как быстро вернуться в свое тело? — произнес я про себя, обращаясь к своему скрытому внутреннему собеседнику.
Ответом мне была многозначительная тишина.
Все ясно. В очередной раз я почувствовал себя щенком, которого вывезли на середину реки и кинули в воду, напутствовав простым и по-отечески теплым: «Плыви!»
Можно было, конечно, и возмутиться, и поспорить, но на это совсем не было времени. Да и не такой я был человек, чтобы разменивать свою жизнь на бесполезные препирательства.
Что ж, будем экспериментировать. Другого выхода все равно нет. Я на всякий случай улегся на землю, затем прикрыл глаза и вообразил, что вижу перед собой свое тело. А потом представил, что приближаюсь и касаюсь его. Подождав для верности с полминуты, я открыл глаза. Но вокруг так ничего и не поменялось. Я все еще был тигром.
Я начал пробовать различные вариации только что проделанного мной процесса. Но как я ни старался, у меня ничего не выходило. И вот тут я уже немного напрягся. Неужели опоздал? И еще этот чревовещатель молчит. Я хотел уже броситься напролом через лес и вражеские порядки к своему телу, как вдруг услышал очень далекий и еле слышный голос:
— Просто представь, что ты — это ты! Не надо смотреть на себя со стороны, глупец!
— Вот сразу не сказать было? Пока еще была нормальная связь, — буркнул я и по-тигриному рыкнул.
Похоже, что этот невидимый инструктор не всегда бывает в зоне доступа. Вот значит, чем объясняется его молчание.
Уяснив эту маленькую, но очень важную деталь, я снова лег на землю, закрыл глаза и последовал полученному совету. Отключившись от внешних раздражителей и тигриных ощущений, я постарался как можно отчетливее представить себя снова собой. Не тигром, а человеком. Прямоходящим, разумным, с пальцами и ступнями, способностью мыслить и говорить, а также без этого идиотского хвоста, к которому, по правде сказать, я уже начал потихоньку привыкать.
В следующую секунду меня пронзила острая боль. Болело все: от макушки до кончиков пальцев на ногах. И до меня стало постепенно доходить, что я наконец-то вернулся в свое скрючившееся и сведенное судорогой тело. Однако во всем этом мучительном возвращении была одна обнадеживающая деталь: боль была сравнительно меньше, чем в прошлый раз. Не знаю уж, с чем это было связано, но сейчас меня хотя бы не затягивало обратно в пучину беспамятства, а мой желудок не хотел выскочить наружу.
Я с трудом разлепил веки и, приподнявшись на локте, огляделся. В бункере никого не было, а на столе стояла чудеснейшая, самая желанная, необыкновенно вкусная и освежающая… вода в пластиковой бутылке. Похоже, что Виктор Петрович хорошо запомнил, как я в прошлый раз настойчиво и местами даже весьма грубо требовал у дока воды после похожего приключения.
Я размял одрябшие руки, помассировал сведенные ноги и, скрипя от боли зубами, медленно поднялся на ноги. Навалившись на стол, открыл трясущимися руками бутылку с водой и начал жадно пить. Когда первый приступ жажды прошел, я плюхнулся на скамейку, вмонтированную в стену бункера, и продолжил отхлебывать из бутыли, но теперь уже маленькими глотками.
Я чувствовал, как ко мне возвращаются силы. Голова прояснялась, а боль постепенно отступала.
И вдруг снаружи послышался громкий крик Горина:
— Мантикора на два часа! Орудия к бою!
— Твою ж дивизию, — процедил я сквозь зубы и, с трудом поднявшись, неуверенным шагом поплелся к выходу.
