Однако внешне я не подал вида, что меня задел этот прямой и весьма грубый намек на мои магические особенности.
— Называйте, как хотите, Леопольд. Смысл вопроса от этого не меняется, — произнес я скучающим голосом, вопросительно выгнув бровь.
— Вы правы, ваше сиятельство. Прошу прощения, что немного отошел от темы. Я, конечно, плохо осведомлен, но судя по обрывочным сведениям, полученным мной из разговоров Моргреда и Владислава, бастард весьма близок к тому, чтобы стать магом пустоты, если уже им не стал.
— Разве у него есть дар? — в моем голосе прозвучало удивление.
— Нет. — Леопольд слегка пожал плечами, сделал драматическую паузу, а потом сказал то, что никак не захотело укладываться у меня в голове: — Стать магом пустоты может каждый. Для этого не обязательно обладать даром. Нужна только воля шамана и благоприятное стечение обстоятельств.
Когда я полностью осмыслил сказанное Леопольдом и мои мысли пришли в относительный порядок, я задал следующий вполне закономерный вопрос:
— Тогда почему магов пустоты так мало? Не проще ли было выбрать надежных и верных людей из своего племени, а потом сделать их мощными магами. Если сюда еще прибавить полчища подчиненных аномальных тварей, то это будет непобедимая сила.
— Здесь все дело в этом самом благоприятном стечении обстоятельств, — спокойно ответил Леопольд. — Оно случается крайне редко. — Дворецкий немного помолчал, подбирая правильные слова. — Кандидат на роль мага должен пройти испытание смертью. Проще говоря, он должен умереть, а затем вернуться к жизни. Не многие на это решаются. А среди тех, кто все-таки решился, выживает только один из ста.
— Что значит умереть? — скептически спросил я. — Смерть ведь можно инсценировать. Маги, да и обычные люди, знают различные способы провернуть этот фокус. Сердце практически не бьется, дыхание почти не ощущается, но, тем не менее, человек жив и через пару часов может открыть глаза, встать и спокойно пойти по своим делам.
— Нет, ваше сиятельство, я говорю о тех случаях, когда смерть неоспорима и бесповоротна. Скажем, кинжал, вонзившийся в сердце, или гибель от быстродействующего яда, или же, к примеру, проклятие черной метки. — Леопольд с интересом посмотрел на меня. — У диких погонщиков считается, что некие высшие силы могут вернуть достойного человека к жизни. И тогда он сможет стать магом пустоты, а впоследствии — шаманом.
И вот тут я призадумался. Если то, что говорит дворецкий — правда, то получается, что меня тоже кто-то вернул к жизни и при этом еще и в молодое тело. Я все больше убеждался, что это был не случайный каприз судьбы, а целенаправленная чуждая воля. Кто-то решил воспользоваться моим опытом и потенциалом ради достижения своих целей. И я готов был поклясться, что это был мой невидимый наставник, который сегодня еще раз вытащил меня из лап смерти.
Сейчас это уже не казалось мне каким-то бредом или галлюцинациями. Я попытался хотя бы приблизительно представить мощь того, кто смог проделать со мной такое, кто мог возвращать людей к жизни. В моем понимании это было верхом магического искусства. И я вдруг понял, что тоже хочу достичь таких высот, хочу быть тем, кому даже смерть нипочем.
Поставленная цель — это всегда хорошо. Даже если она трудна и кажется практически недостижимой. В любом случае она придает жизни смысл и помогает освободиться от окружающего хаоса. Из цели можно черпать магическую энергию. Даже непосвященный и не получивший дар может при наличии четкой цели так развить свою волю, что начнет совершать невероятные дела.
И сейчас я поставил перед собой еще ясную одну цель. И я не я, если ее не добьюсь.
Усталость вдруг навалилась на меня огромным снежным комом. Надо было поскорее заканчивать этот разговор и идти спать. К тому же у меня оставался только один невыясненный вопрос.
— Скажите, Леопольд, как вы вчера вышли из своей комнаты? Когда я пришел, дверь была заперта изнутри, ключ с вашим письмом лежали на столе, но в комнате никого не было.
Дворецкий сделал удивленное лицо. Точнее, он попытался изобразить удивление на своей равнодушной физиономии.
— Я вас не понимаю, ваше сиятельство, — растерянно произнес он. — Я вышел, оставил дверь незапертой, дошел до черной лестницы и покинул особняк через заднюю дверь. Письмо я действительно вам оставил, но вот кто закрыл дверь, я не знаю. Насколько мне известно, второй ключ должен храниться у Тимофея Федоровича.
Я сверлил дворецкого подозрительным взглядом. Мне было непонятно, что за игру он затеял. Наконец, я прервал затянувшееся молчание.
— Вы помните во сколько точно вы вышли из комнаты и покинули особняк?
— Около десяти вечера, ваше сиятельство. Я незадолго до этого смотрел на часы. Было без пятнадцати десять.
Я открыл ноутбук и еще раз открыл один из видеофайлов. Сделал я это только для того, чтобы продемонстрировать Леопольду, что никто из его комнаты в это время не выходил.
