Князь Зубов смерил своего, теперь уже, по всей видимости, бывшего, адъютанта презрительным взглядом и ответил:
— Если вы так этого желаете, то будь по-вашему. Хоть мне и не доставит абсолютно никакого удовольствия убийство больного человека. Последний раз прошу вас одуматься и немедленно обратиться к врачу. Иначе, боюсь, вы можете стать опасны и для себя, и для окружающих.
— Мне не о чем дальше с вами говорить, низкий вы человек, — на этот раз более сдержанно ответил граф Доронин. — Остальные вопросы решат эти господа, — и он указал головой в сторону сопровождавших. — Я согласен на любые условия и время, но не позднее завтрашнего дня. — Андрей Филиппович холодно и нервно откланялся, а затем порывисто вышел из фойе.
Вокруг повисла напряженная тишина. Все взгляды были обращены к князю Зубову. Его супруга, белая, как мел, нервно сжимала руку своего мужа и глядела перед собой стеклянным, ничего не выражающим, взором.
— Прошу вас, господа, пройти в мою ложу. Там мы сможем обсудить детали, — дрожащим от еле сдерживаемого гнева голосом произнес генерал-губернатор и, развернувшись, двинулся вместе с женой к выходу из фойе. Два господина в строгих черных костюмах последовали за ним.
Мы с Елизаветой Михайловной переглянулись.
— Я, Александр Андреевич, конечно, не в курсе всех ваших планов, — кокетливо взглянув на меня, произнесла она, — но то, что я вижу, мне очень нравится. Вы определенно слов на ветер не бросаете.
— То ли еще будет, Елизавета Михайловна, — ответствовал я, уводя свою прелестную спутницу в сторону входа в литерную ложу. — То ли еще будет.
Дуэль была официально назначена на семь утра следующего дня. Местом проведения выбрали Марсово поле. Специально для таких мероприятий там возводился пуленепробиваемый магический барьер. Сообщение о предстоящем поединке было, как и положено в таких случаях, размещено на сайте дуэльного вестника, а также на многочисленных новостных каналах и страничках в сети. Приглашались все желающие. В качестве оружия князь Зубов выбрал пистолеты. Расстояние между барьерами было намечено в десять шагов, а дистанция, с которой дуэлянты начнут сходиться — в двадцать. Одним словом, все было решено сделать по классике.
Без преувеличения можно сказать, что вся северная столица была взбудоражена этой неожиданной новостью. Не только в высшем свете, но и среди простого народа ходили различные слухи и толки, касающиеся причин предстоящего поединка. И, к слову сказать, находилось много тех, кто верил словам графа Доронина и всем сердцем сочувствовал ему.
К поединку начали готовиться загодя. На Марсовом поле возвели многоярусную трибуну с местами для почетных и высокопоставленных зрителей. Предприимчивые торговцы арендовали торговые места рядом с местом поединка, чтобы заранее установить свои передвижные палатки и павильоны. А телерепортеры, еще с ночи застолбив самые удачные позиции для съемки, развернули на Марсовом поле целый лагерь.
Однако, ближе к утру весь город, а точнее тех, кто в это время не спал, облетела еще одна шокирующая новость. Она, признаться, привела в немалое расстройство всех, кто рассчитывал извлечь прибыль из предстоящего мероприятия. Остальных же эта новость повергла в такое невероятное возбуждение, что они, без малейшего зазрения совести, разбудили тех, кто к этому времени еще спал и находился в счастливом неведении.
Оказалось, что граф Андрей Филиппович Доронин никак не сможет принять участие в им же намеченном поединке. И причина для этого была весьма веская и абсолютно неустранимая. Все дело в том, что граф был найден мертвым в своем собственном кабинете. Покинул он этот бренный мир из-за маленькой пули, которая совершенно неожиданно вошла через височную кость в его мозг. Выпущена она была из пистолета с глушителем, который валялся тут же на полу справа от тела.
На столе, за которым в своем любимом кресле был обнаружен труп графа, лежала записка, начертанная, как потом подтвердила экспертиза, рукой убитого. Гласила она следующее:
'Придя в себя после своего временного помешательства и с горечью осознав, какую ужасную и непростительную ошибку совершил, я не могу принять иного решения, кроме этого. Надеюсь, мой поступок сохранит честь моей семьи и послужит достаточным извинением за то чудовищное оскорбление, которое я нанес своему благодетелю и покровителю, его превосходительству генерал-губернатору Зубову Михаилу Петровичу, а также моей горячо любимой супруге. Напоследок хочу заверить всех причастных, что мои слова, сказанные в приступе безумия в стенах Александрийского театра, являются абсолютной ложью от начала и до конца.
За сим разрешите откланяться.
Граф Доронин Андрей Филиппович.'
Особняк на Большой Морской в ту судьбоносную ночь, когда граф Доронин покинул этот мир, тоже не спал. Он готовился рассказать мне одну из своих тайн. Тайну, которая расставит многие точки над и. Тайну, которая не сулит ничего хорошего князю Михаилу Петровичу Зубову.
Я неспешно вошел в Малахитовый зал особняка. Игорь был уже там и ждал меня.
