А вот теневиков вокруг завода закручивание гаек не устроило тотально. Вот они-то через своих родственников и знакомых — ну не на пустом же месте канал сбыта ворованного возник — и внедрили идею устроить небольшой «скандал». Ещё и время выбрали такое «удачное»: у нас как раз через неделю планировалась большая встреча лидеров СЭВ в Будапеште, где я собирался наконец озвучить нашим друзьям условия, на которых мы будем — благо взлетевшая цена на нефть позволила нам немного вздохнуть в плане поступления валютной выручки — сосуществовать далее. Хорош был бы советский генсек, поехавший нагибать партнёров и при этом имеющий «пылающий» тыл за спиной.
— Так, всё понятно, — я махнул рукой, обрывая льющийся на меня поток слов. Достал из кармана платок, промокнул лысину, а ничего так октябрьское солнышко прижаривает, даже жарковато стало. Или это у меня так «перед дракой» температура повысилась? — У этой забастовки есть какие-то лидеры? С кем разговаривать? Стачком выбрали?
— Не хотят, — отрицательно качнул головой Харебава. — Боятся, что лидеров потом люди из комитета заметут. Как бы дело ни закончилось.
— Правильно боятся, — согласился я. — Это несколько усложняет ситуацию, но не принципиально. Давайте что ли двигать, время не резиновое.
К заводоуправлению мы подъехали ещё минут через десять. Тут я сразу из автомобиля вылезать не стал: сначала охрана вместе с местными товарищами из МВД изобразила оцепление, позволив мне спокойно проскочить мимо толпы. Впрочем, сбегать от волнующихся людей я не собирался, не для того летел аж в Грузию, чтобы прятаться от пролетариата. Ну и нужно было подождать, пока телевизионщики расставятся, займут выгодные позиции, быстро пообщаются с местными, запишут десяток-другой экспресс-интервью с «протестующими».
Это тоже была часть плана — сначала записываем на видео мнение «обиженных» грузин, которые очевидно будут рассказывать телевизионщикам точку зрения со своей колокольни. О том, что они такие хорошие и работящие, а злые русские из Москвы над ними издеваются как могут. А потом выхожу я и на контрасте разношу все их аргументы, выставляя криворукими лентяями и объявляю о закрытии завода. Уверен, после показа этого ролика по ящику большинство водителей-эксплуатантов «Колхид» вознесут благодарственную молитву своему автомобильному богу. Закрытие завода будет означать возможность списать к чёртовой матери ненавистную технику и забыть о ней как о страшном сне.
— Товарищи! — Откуда-то местные притащили стойку с микрофоном, сделав из гранитного порога заводоуправления такую себе импровизированную трибуну, так что голосовые связки надрывать мне необходимости не было. Ну хоть какая-то радость. Стоящий чуть в стороне режиссёр с первого канала поднял вверх большой палец, показывая, что запись идёт. — Для начала хочу обратиться к разумным и честным людям, коммунистам по велению сердца, а не по следованию конъюнктуре; уверен, что среди собравшихся таких большинство. Прекращайте этот цирк, никаких повышений зарплат вне плана не будет, просто потому что это невозможно. Тем более что при хозрасчётном методе каждый из вас своим трудом может самостоятельно определять размер получаемого за работу вознаграждения. Идите в цеха, собирайте больше машин и получите больше денег — всё просто и справедливо!
Очевидно, это был глас вопиющего в пустыне. В данном случае я обращался не к работникам завода, а к миллионам телезрителей, которые увидят это выступление в вечернем выпуске новостей. Именно для них я подбирал слова, именно к их чувству справедливости апеллировал, а в том, что мне не удастся переубедить зажравшихся бракоделов, я, в общем-то, не сомневался с самого начала.
— Что за херь ты нам втираешь⁈ Мы два месяца минималку получаем! — раздался выкрик откуда-то из толпы; судя по одобрительному гулу, большинство заводчан неизвестного крикуна поддерживали. — Поди выживи на сто двадцать рублей!
О том, сколько неизвестный заработал мимо кассы, упоминать он, конечно, не торопился.
