— Ну что ж, не получится у нас, видимо, договориться. Хорошо, я покажу вам рынок. Похоже, единственный способ — переход к чистой модели капитализма именно для этой площадки. Ведь вы требуете жить без государства, без плана, кричите «хотим свободы»? Так получите её. Кутаисский автомобильный завод отныне — извините за прямоту, — будет закрыт и расформирован. Все вы, кто бастует против здравого смысла, против развития, фактически саботируете производство, — уволены. — Со стороны толпы воздух начал наполнять возмущённый гул, я прямо физически чувствовал недовольство людей. — Товарищи, вы хотели капитализма — там именно так и поступают. Предприятие нерентабельно — его закрывают. Ущерб национальным интересам — значит, ликвидируем. Ваша зарплата — дело самого владельца. А владелец этого предприятия, условно, союзное государство. Мы вас предупреждали: мы внедрили внешнюю приёмку, проверяли качество. Но вы, вместо того чтобы исправить брак и зарабатывать рубли, выбрали саботаж. Ну что ж — на нет, как говорится, и суда нет.
— А мы как? Где мы работать будем? — из толпы послышались новые голоса. Видимо, тех людей, которые при призыве «русским убираться» молчали, а теперь вдруг озаботились своим будущим. Всё как обычно: толпа делится на двадцать процентов активных и восемьдесят — пассивных. Первые завели народ, создали ситуацию, выйти из которой без потерь уже невозможно, ну а вторые теперь будут расхлёбывать последствия полной ложкой. Никогда такого не было — и вот опять, как говорится.
— Повторю, чтобы всем было ясно: Кутаисский автомобильный завод — подлежит закрытию, все сотрудники-протестующие будут освобождены от занимаемых должностей. Если кто-то захочет продолжить работать — честно, подчеркну, работать, — по старой профессии, для него найдётся место на других автомобильных заводах страны. По каждому будет приниматься персональное решение, но дальнейшая судьба завода — разобрать оборудование, перевезти на другие площадки, где люди умеют работать. Проект «Колхида» сворачиваем. Всем спасибо, свободны.
А дальше всё происходит совсем быстро, настолько, что я просто не успеваю «схватить» меняющуюся реальность вокруг сознанием. Стоящий чуть в стороне от импровизированной трибуны мужчина в плаще вдруг бросается в мою сторону, одновременно доставая откуда-то из складок одежды что-то явно опасное.
Охрана реагирует мгновенно: стоящий рядом со мной сотрудник «девятки» дёргает меня вниз и куда-то в сторону, закрывая своим телом возможную траекторию стрельбы. Изображение перед глазами мелькает небо, по ушам бьёт выстрел. Спустя мгновение всё заглушает многоголосый женский визг, добавляя недостающую ноту в окончательно обернувшееся хаосом выступление.
Я заваливаюсь на каменные ступени, голова бьётся о что-то твёрдое — скорее всего о выступ крыльца или о каменную клумбу у входа. В ушах звенит. Тьма начинает заволакивать сознание. Секундная боль, будто раскалённый прут проходит через затылок, и сознание плывёт. Обрывки мыслей: «Это же у них тут Грузия, тёплый край… Горячие люди… Вот и расхлёбываем… Как дальше…» — и всё, меркнет, уходит куда-то в чёрную пустоту.
27 октября 1985 года; Москва, СССР
