— Пропустите человека, он хочет высказать своё мнение, давайте ему позволим, я уступлю микрофон, это будет справедливо, я полностью готов к диалогу… Нет? Ну ладно, в таком случае я продолжу… — Неизвестный «оратор» проявить себя в открытую, выйти вперёд и взять ответственность за всех коллег почему-то не пожелал, поэтому я только улыбнулся, махнул рукой и продолжил: — А я вам скажу, почему вы получаете минималку. Возможно, для некоторых из работающих на КАЗе это станет открытием, но вы выпускаете бракованную продукцию. Пока приёмка была заводской, как-то так получалось, что «Колхиды» её проходили без проблем. Когда мы организовали внешнюю приёмку, оказалось, что девять из десяти выпускаемых грузовиков находятся в непригодном для эксплуатации виде, а две машины из десяти вообще не могут ехать. Завод производит тотальный брак. Расскажите мне и всем остальным гражданам Советского Союза, почему такая работа вообще должна вознаграждаться хоть как-то? Почему органы государственной безопасности не должны прямо сейчас начать расследование о растрате? Ваш завод нанёс ущерба стране на миллионы рублей!
— Дайте нам спокойно работать! Мы хотим работать, мы хотим работать! — Толпа начала заводиться, моя охрана, ранее стоявшая достаточно расслабленно, потихоньку начала приближаться ко мне, явно ожидая неприятностей.
— Долой плановую экономику!
— Нет командному социализму!
— Ликвидировать план!
— Хватит кормить Москву!
Крики были разные, но ни один из них не сулил нам ничего хорошего. Градус напряжения неожиданно скаканул вверх, мгновенно переходя в «красную зону».
Что делать? Спустить на толпу силовиков? Выход, конечно, вот только с точки зрения телевизионной картинки это будет проигрышным решением. Получится, что я не только зря прилетел, но ещё и только хуже сделал, а этого нам не нужно. Придётся продолжать гнуть выбранную линию.
— Друзья мои, — обращаюсь уже чуть громче, стараясь придать голосу твёрдости, — у нас, согласно решениям последних Пленумов, взят курс на реформы в экономике, часть из них уже увидела свет, закон об индивидуальной трудовой деятельности уже работает. Но любая обновлённая система предполагает труд. Труд продуктивный! А иначе, извините, это всё профанация. Сказать по правде, мы и хотим-то одного: чтобы деньги шли за реальным производством, чтобы было ясно, кто и что вкладывает в общее дело. Наша экономика, товарищи, давно нуждается в оздоровлении.
— Мы не хотим тут ваших экспериментов! Русские, убирайтесь из Грузии, оставьте нас в покое!
Я, не обращая внимания на крики, продолжил мысль, надеясь, что хотя бы апелляция к общей морали поможет мне удержать ситуацию.
— Без того не выживем. Я открыто заявляю: никакой прибыли государство не должно выделять на премирование заведомого брака! И самое важное — не думайте, что вы здесь изолированы. Сейчас нас снимают на камеру, и вечером миллионы людей увидят, какую позицию занимают «трудящиеся» Кутаисского автомобильного завода. Не получится утаить правду в эпоху повсеместного развития средств телекоммуникации, — я тут уже и пальцем качаю в воздухе, что-то вроде фирменного жеста.
— Русские, убирайтесь из Грузии! — неожиданно националистический лозунг обрёл власть над толпой, и скандировать это уже начали не отдельные личности, а целые группы. При этом толпа в несколько сотен человек, собравшаяся в этот день у заводоуправления, как-то начала заметно бурлить и сжиматься «в себя», как будто готовясь отбиваться от внешнего давления. — Долой план, даёшь рынок!
По спине пробежал нехороший холодок, в голову не ко времени пролезли мысли о том, что я же сам хотел форсировать прорыв проблемы с националистами как можно раньше, чтобы развернуть борьбу с этой заразой, не откладывая в долгий ящик. У меня был, правда, другой план, аналогично моей истории снять Кунаева и поставить на его место кого-то не местного, вызвав тем самым волнения. Но может быть, так даже лучше: как ни крути, а Казахстан, несмотря на отдельные эксцессы, в плане национализма был куда более благополучной республикой, чем Закавказье. Может, и не стоит пока трогать Среднюю Азию, тем более что те республики — во всяком случае на уровне руководства (про бесчинства «на земле» мы, конечно, забывать не будем) — до последнего сохраняли верность общему дому. Будем считать, что это мне само провидение послало знак о необходимости смены планов.
