— Товарищ Чебриков, — окончательно перехватывая инициативу идущего уже несколько часов заседания, взял слово Лигачёв. За прошедшее время к нам успели присоединиться и другие секретари ЦК, которые изначально не присутствовали на заседании, но которых я через помощника успел выдернуть в «главный кабинет». Впрочем, и к противнику подошла «группа поддержки». — Вам есть что сказать по поводу озвученной генеральным секретарём информации?
При упоминании моей должности заговорщики отчётливо поморщились: ничего, жрите, не обляпайтесь, нет у вас методов против Кости Сапрыкина.
Из подоспевших к середине действа секретарей ЦК на моей стороне однозначно были Ельцин — вот ведь ирония-то, — Зайков, Примаков и, наверное — но это не точно, — избранный на осеннем пленуме Слюньков. Плюс Чернавин, но он был тут и раньше. Никонов скорее «за», чем «против». Против — представители «старой гвардии», которой предстояло отправиться уже через неделю на пенсию: Пономарёв, Русаков, Капитонов. Впрочем, тут тоже не всё однозначно, поди в восемьдесят лет погружаться с головой в аппаратные интриги далеко не каждый захочет. Выиграть — ничего не выиграешь, всё равно на пенсию отправят, не сегодня, так завтра, а вот проиграть — ту же пенсию союзного значения, которую ведь и отобрать легко (Горби имел репутацию злопамятной сволочи) — можно буквально всё. Ну и зачем, спрашивается, в такой блудняк вписываться?
— Товарищи, отвечать на беспочвенные обвинения, высосанные из пальца и не имеющие никакого реального обоснования, кроме слов будущего бывшего генсека, я считаю ниже своего достоинства. Предлагаю закрыть заседание и закончить сегодня на этом. Кто «за»?
С учётом членов, кандидатов и секретарей в кабинете присутствовало двадцать четыре человека. Одиннадцать членов, четыре кандидата и девять секретарей. Вверх на это предложение взметнулось только восемь рук. Этого явно не хватало, чтобы переломить пошедший как-то не так бунт в свою пользу.
— А вот давайте и нет, давайте ещё позаседаем, — не скрывая ехидства в голосе, произнёс я. — Предлагаю пригласить министра МВД и заслушать более детальный доклад по поводу Казанского дела…
В течение нескольких следующих часов на свет было вытащено очень много дерьма. Например, Громыко вспомнили побег его помощника и протеже Аркадия Шевченко в США, который почему-то не привёл к резонным в таких случаях оргвыводам. Ну и в целом, будем откровенны, вся эта перебранка выглядела отвратительно. Видели бы нас сейчас простые советские люди — уверен, авторитет власти мог бы изрядно пошатнуться.
Закончили мы этот шабаш только утром следующего дня. Вопрос о моей отставке ещё одним голосованием был снят, вместо этого проголосовали за замену председателя КГБ. Тут же назначили на эту должность Примакова, который до того, как стал секретарём ЦК с прошлого лета, курировал у нас в стране координацию деятельности силовых структур. Было предложение повысить на ответственный пост руководителя Первого главного управления КГБ Крючкова, но я насчёт него имел самое негативное мнение. Ну серьёзно, глава самой главной спецслужбы в стране, в нужный момент не сумевший совершить нормальный переворот, не может считаться профессионалом. Нам таких не нужно.
Если же говорить откровенно, то я так в итоге и не понял, на что был расчёт «заговорщиков». Скорее всего, это было что-то вроде «плевка последней надежды» в попытке хоть как-то расшатать ситуацию и подорвать мои позиции перед ожидаемым Съездом. Ведь уже к концу марта, после того как мы бы отправили часть стариков на пенсию, а вместо них выдвинули новых, лояльных мне молодых политиков, шансы меня сковырнуть без физического устранения и вовсе были бы околонулевыми.
Ну а пока мы готовились к съезду, вокруг нас происходили крайне интересные события, достойные отдельного упоминания.
Конечно, главным «ньюсмейкером» последнего месяца стал Саддам Хусейн, который на пару с американцами — про скромную роль в этом деле СССР умолчим — устроил в районе Персидского залива полноценную войну. Впрочем, после самого первого удара, связанного с оккупацией Кувейта, иракцы притихли и отдали инициативу в руки противника. Те, с другой стороны, до сих пор находились в состоянии «грогги» и, кажется, просто не знали, что с этой инициативой делать.
