В нашей истории подобная работа была проведена по итогам Чернобыля, и уже в начале 1990-х появился проект МКЭР — Многопетлевой Канальный Энергетический Реактор, — который, сохраняя все преимущества РБМК, при этом имел совсем иной уровень безопасности. Но там и страна уже пошла под откос, и в принципе уран-графитовые реакторы слишком запятнали репутацию, поэтому ни одной АЭС по новой технологии построено в итоге не было. Тут, надеюсь, всё будет несколько иначе.
Ну и, конечно, нужно отдельно выделить строительство Горьковской и Воронежской атомных теплоцентралей, по два блока АСТ-500 каждая. Первую очередь в Горьком обещали запустить в 1989 году — в нашей истории строительство было остановлено в 1993 при уже фактически готовом первом блоке — Воронеж обещал начать работу на год позже. Если проект покажет себя с положительной стороны, то такими относительно недорогими станциями вскоре мог покрыться вообще весь Союз, решив раз и навсегда проблему зимнего теплоснабжения больших городов.
Всего же на момент описываемых событий в СССР работало 40 промышленных — 42, если считать Обнинский и Шевченковский — ядерных реактора на 16 АЭС, и 23 реактора были в процессе строительства, а ещё 12 реакторов готовились к закладке на ближайшие 3 года.
И единственное, что меня во всём этом деле беспокоило — это нейминг. Почему АЭС, расположенная под Киевом, называлась Чернобыльской, а рядом с Курском, в городе Курчатове, — не Курчатовской, а собственно Курской? Почему станция, которую начали строить возле посёлка Метлино под Челябинском, получила имя не «Метлинская» или «Челябинская», а «Южно-Уральская»? Ну а планируемая уже на следующую пятилетку АЭС под Костромой и вовсе должна была получить имя «Центральная»! Кто вообще всё это придумал? Почему нет никакой единой системы наименования станций? У меня, как у человека системного, от такого безалаберного подхода просто взрывался мозг. С другой стороны… Пусть это и будет самой нашей большой атомной проблемой.
Отдельно стоит упомянуть забавный поворот, случившийся на треке ирано-советских отношений, и то, как это повлияло на атомную отрасль.
Между Москвой и Тегераном со времён исламской революции отношения были, мягко говоря, натянутыми. Персы именовали СССР «малым сатаной» — в противовес «большому сатане» США — и, конечно же, сказалась поддержка нами Ирака в недавно закончившейся войне. При этом надо понимать, что полностью торговля и сотрудничество между двумя странами не прекращались: СССР закупал у соседа по Каспийскому морю продовольствие (в частности, оттуда шли сухофрукты), продавал машины и другие промышленные товары, что, кстати, само по себе показывает определённый уровень договороспособности Тегерана.
А потом произошёл взрыв в Рас-Тануре, и карты смешались окончательно. Иран хотел закупать оружие, США временно из-за «Ирангейта» продавать его не могли, подсуетились наши «торговые представители». Потом началась война против Ирака, Иран начал больше симпатизировать единоверцам, потом Франция бахнула по Ливии, и в мусульманском мире вообще прокатилась антизападная волна в том плане, что «они нас убивают», надо же что-то делать.
И Союз в этой парадигме просто поневоле становился персам ближе, поскольку тоже находился на «антизападной стороне» — тот случай, когда враг моего врага, если не друг, то временный попутчик — вполне.
Как это относится к атомной энергетике? Совершенно прямым образом: ещё в 1975 году в Иране было начато строительство первой АЭС «Бушер» в стране. Строили её западные немцы, и, естественно, после исламской революции с введением санкций всё это дело было тут же свернуто. Обидненько, учитывая, что первый блок был уже достроен на 80%, а второй — на 50%. Достроить сами персы не могли — не имели компетенций, никто другой, естественно, за такую работу не брался. Доделывать чужой проект, тем более в такой чувствительной к технологиям сфере, как атомная энергетика — это… Скажем так, такого ещё не было ни разу.
Вот только я знал, что в будущем российские уже — после развала СССР — специалисты с данной задачей блестяще справились. Доделали за немцами блоки, перестроили их под ВВЭР-1000, а потом и ещё два уже полностью своих реактора возвели на той же площадке. Ну и глупо было бы не попробовать повторить этот опыт, только чуточку раньше.
Ещё летом этого года в Тегеран вылетела делегация Минсредмаша на переговоры с правительством Хомейни, и дело потихоньку пошло. Пока окончательный договор заключён не был — в первую очередь всё упиралось в деньги: мы настаивали на предоплате, а иранцы покупать кота в мешке не желали — но даже сам процесс обсуждения как минимум обнадёживал. Мы обещали достроить два немецких блока, возвести ещё два своих и готовы были сделать это без каких-либо политических обременений, что для подсанкционного Тегерана было особенно важно.
