— Такую же схему я и вам предлагаю. Будущее за экономической интеграцией, налаживаем горизонтальные связи, — я подумал секунду и подбросил еще одну морковку, — у нас планируется большая программа создания целой линейки новых самолетов. Мы могли бы пригласить немецкие предприятия стать полноценным участником программы с разработкой и производством отдельных узлов и агрегатов. Ну и, например, какую-то из сборочных площадок вполне можно было бы развернуть на базе Дрезденского авиазавода.
Тут я бил в больное место. Германия всегда была высокотехнологичной страной, и ставшая отдельным государством восточная ее часть на протяжении всего своего существования искренне желала данный статус сохранить. Вот только руководство Союза все эти потуги фактически заблокировало, что с моей точки зрения выглядело достаточно странно. СССР объективно не успевал закрывать все потребности гражданского авиасектора — а если брать внешние рынки, так тем более — и игнорирование возможностей немецких товарищей тут выглядело буквально преступным. А главное — ладно бы наши самолеты все сплошь и рядом были шедеврами мирового авиастроения, так ведь нет же. Мы все время на шаг, на полшага отставали, почему тут не использовать немецкую инженерную школу, понять просто невозможно.
— В каком формате? — быстро уточнил Хонеккер.
— В каком-то. Очевидно, ГДР сейчас в одиночку не потянет разработку полноценного самолета…
Товарищи из СЕПГ переглянулись и согласились.
— Не потянем. — Хрен ли там думать, если ГДР и в 1950-х не потянула, а тогда технологии были еще гораздо проще. Тогда вон свои самолеты вполне выпускали все подряд: французы, англичане, немцы, даже голландцы из «Фоккера». К последнему, кстати, имеет смысл присмотреться — он скоро банкротиться начнет, можно будет там чем-нибудь поживиться.
— Значит, это будет некая форма взаимовыгодного сотрудничества, — я пожал плечами, обсуждать этот вопрос предметно я был пока не готов. — Пока я лишь хочу понять, интересна ли ГДР возможность полноценно, на правах партнера, участвовать в авиастроительной программе следующего поколения.
— Интересна, — согласился сидящий чуть правее от Хонеккера Миттаг. — Открытие границ в пределах СЭВ резко увеличило потребность в самолетах, линии перегружены, билеты стали настоящим дефицитом.
А то я не знал. Тоже уже поставил задачу изыскать средства и нарастить мощности отечественных авиапредприятий. Нарастить-нарастить-нарастить… Все нужно нарастить по всем направлениям, и вроде полбюджета уходит в развитие, а все равно не хватает. Поразительно.
— Как я уже говорил раньше, именно во взаимной экономической интеграции я вижу будущее СЭВ. Если даже капиталисты могут, — тут я прозрачно намекал на процесс сближения стран в рамках ЕАС, — то мы точно сможем.
На мой взгляд, лидеры СССР все время существования восточного блока преступно недооценивали те возможности, которые предоставляло обладание подобным инструментом. Забивание гвоздей микроскопом — иначе и не скажешь: мы вам нефть, вы нам джинсы из Польши и мебельные стенки из Чехословакии. Ну, бред же.
При этом я прекрасно понимал, что именно в политической плоскости нам это ничего не дает. Какими бы тесными ни были связи, в случае если СССР пошатнется, ничего не помешает «странам народной демократии» очень быстро перекраситься на сторону капиталистов. И то, что у них умрет половина производства, наступит тотальная безработица и полнейший коллапс экономики — это такая мелочь по сравнению с возможностью прикоснуться к порогу звездно-полосатого рая, что даже упоминать смысла нет.
А с другой стороны, иметь инструмент и не пользоваться им — тоже глупо. Вот и приходилось искать такие форматы, которые бы позволили сильнее интегрировать союзников, но при этом сохранить возможность автономного существования. Да, шизофрения, а что делать?
Короче говоря, переговоры вышли тяжелыми, но в целом достаточно продуктивными.
07 ноября 1986 года; Герат, Афганистан
