— Смотря сколько мне предложат, — пожал я плечами.
— Я постараюсь быть настолько хорошей на одеяле, — немедленно заявила Сесилия, — чтобы у вас не возникло бы даже мысли о том, чтобы продать меня!
— Да Ты в общем-то и так хорошо подходишь к моим рукам, — заверил ее я, — не говоря уже о соблазнительных формах, и том как, страстно Ты стонешь и извиваешься.
— Я ничего не могу поделать с собой в такие моменты, Господину, — призналась она.
— Но Ты и не должна ничего с этим делать, — напомнил я ей.
— Да, Господин, — согласилась Сесилия и, немного помолчав, окликнула меня: — Господин.
— Да? — отозвался я.
— А можно я завтра разыщу Господина Пертинакса и сообщу ему просьбе стойловой рабыни?
Пертинакс в настоящее время проживал в одном из бараков вместе с лесорубами.
— Подожди три дня, — велел я.
— Господин! — начала было протестовать Сесилия.
— Три дня, — отрезал я.
— Да, Господин, — вздохнула она.
— Давай дадим ей несколько дней поволноваться, — пояснил я. — Пусть она побоится, что Ты забыла, или что тебе запретили встречаться с Пертинаксом, или что он, получив информацию о ее просьбе, предпочел проигнорировать ее. Позволим ей поразмыслить о таких возможностях, да и о многих других тоже.
— Но ведь она же будет мучиться, страдать, изводить себя, — посочувствовала Сесилия.
— Конечно, — кивнул я и, решив сменить тему, поинтересовался: — А не самое ли время сейчас, чтобы нам искупаться?
— Верно, — поддержала она. — Эти стойла были ужасны.
— Обычно, — объяснил я, — рабство в стойлах не столь уж и трудно или ужасно, поскольку у тамошних девок есть надлежащие инструменты для их работы. Безусловно, им обычно выбривают головы, или, как минимум, коротко стригут, по причинам простой гигиены. На Горе есть много рабств и похуже. Бесспорно, это — низкое рабство, и рабыни, готовы пойти на многое, своими женскими способами, чтобы заработать для себя неволю полегче и поприятнее.
— Надеюсь, Вы нас не обвиняете, — проворчала девушка.
— Конечно же, нет, — усмехнулся я.
— А еще я надеюсь, что мой господин будет доволен мною на одеяле, — добавила Сесилия.
— Я уверен, что Ты приложишь все силы к этому, — кивнул я.
— Ну, я же не хочу освежать знакомство с плетью, — сказала она.
— Уверен, что в этом не будет нужды, — улыбнулся я.
— А что будет сделано со мной потом, Господин? — поинтересовалась Сесилия.
— На ночь я прикую тебя цепью в моих ногах, — ответил я.
— Да, Господин, — вздохнула девушка.
— А тренеры-то у вас есть? — спросил я Таджиму.
— Несколько человек, — ответил он. — Те, кто доставил тарнов из Тентиса сюда, и кое-кто из других мест.
Тентис славится стаями своих тарнов.
— Я спрашиваю, потому что сам я тарнов не тренирую, — пояснил я.
Мы шли по тропе, ведущей из лагеря лесорубов в глубину леса. Путь был отмечен вешками, простыми колышками, вбитыми по обе стороны тропы, но их вполне хватало, чтобы ларлы-охранники, которые порой мелькали среди деревьев, не трогали тех, кто идет по тропе.
— Я знаю, — кивнул Таджима, — Вы — всадник и воин.
— Моя роль здесь, как мне дали понять, состоит в том, чтобы сформировать и натренировать отряд тарновой кавалерии, — сказал я.
В этот самый момент, издалека, возможно ярдов с двухсот — двухсот пятидесяти, справа и спереди от нас, раздался ужасный рев, который мог издать только ларл. А мгновением спустя, последовал вопль боли и отчаяния.
— Нет! — крикнул Таджима, схватив меня за руку. — Не выходите за линию вешек!
— Кому-то нужна помощь! — закричал я, таща его за собой.
— Нет, — сказал Таджима. — Уже не нужна. Он уже мертв. Не стоит беспокоить ларла, когда он ест.
— Кто-то вышел за пределы вешек? — предположил я.
— Сейчас и снова, — подтвердил Таджима, — некоторые пытаются убежать из лагеря.
Ларла обычно своим ревом ошеломляет и обездвиживает добычу, а уже потом нападает.
— Лагерь, насколько я понимаю, покидать нельзя?
— Верно, — кивнул Таджима, — это запрещено.
— Почему люди бегут из лагеря? — поинтересовался я.
— Они боятся, — ответил Таджима. — Они не хотят умирать, но убегая, они умирают.
— А еще здесь есть тайны, — добавил я, — и люди могут бежать, чтобы продать их.
— И это тоже, — не стал отрицать Таджима.
— Опасная авантюра, — покачал я головой.
— Верно, — согласился Таджима.
Люди, прибывшие в тарновый лагерь, были, если верить Пертинаксу, наемниками, бандитами, разбойникам, ворами, убийцами, бродягами, изгоями, отлученными от Домашних Камней и прочим отребьем. Многие, насколько я понял, прежде входили в оккупационные силы, ныне выбитые из Ара. Слово таких людей все равно, что шелест ветра среди кустов-пиявок. Верность большинства из них принадлежала их собственным шкурам и кошелькам. В целом они нанимались на самые темные дела подобно Ассасинам, за исключением того, что Ассасин, нарисовав на своем лбу черный кинжал, символ охоты, остается верен заказчику.
— Зачем вам и вашим людям понадобилась тарновая кавалерия? — полюбопытствовал я.
— Для войны, конечно, — пожал плечами Таджима.
— На континентальном Горе? — уточнил я.
— В другом месте, — неопределенно ответил Таджима.
