— Кроме того, — усмехнулся я, вспомнив вешки и ларлов, — мне кажется, что немногие хотели бы уйти с вашей службы.
— Это был бы неблагоразумный выбор, — развел руками Лорд Нисида.
А буквально кожей чувствовал, что в тени всего этого могут скрываться кюры. Впрочем, с тем же успехом это могли бы быть и Царствующие Жрецы.
— Но я не служу животным, — предупредил я.
— А Царствующим Жрецам? — поинтересовался он.
— И Царствующим Жрецам тоже.
— Мы все служим животным. Кто мы все по-вашему?
— А кому служите Вы? — спросил я.
— Моему сегуну, — ответил дайме.
— И он тоже животное?
— Разумеется.
— А Вы?
— Разумеется.
— А я?
— Разумеется.
Гобелены существования ткут мрачными нитями. Чья рука или лапа, спрашивал я себя, затягивает очередной узел судьбы. Но разве не может клинок воли, неважно насколько это глупо, обрушиться на те нити и обрубить их, пусть это и изуродует саму ткань? А может бой, плач, горе, гнев, страх, негодование — это только один из элементов полотна?
«Нет, — подумал я, — нет».
— Уже подходит время третьей смены, — сообщил я. — Мне надо сделать обход и убедиться, что все в порядке.
— Замечательно, — кивнул Лорд Нисида.
— Вы дали мне очень много пищи для размышлений, — сказал я на прощанье.
— Это и было моим намерением, — улыбнулся он.
Я встал, поклонился и уже отворачивался, когда дайме окликнул меня:
— Тэрл Кэбот, тарнсмэн.
— Да?
— Саке, — сказал он, — следует пить маленькими глотками.
— Я запомню, — пообещал я и покинул двойную палатку.
Выйдя из палатки, я остановился и, запрокинув голову, посмотрел в ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Они очень ярки гореанской ночью. Мало кто на Земле видел звезды такими.
Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Кроме того, хотелось выгнать из головы хмель, бродившие там пары паги, смущения и страха.
Непроизвольно я коснулся перевязи меча. Я предпочитал кожу и сталь, я любил крик тарна и мягкость рабынь. Такие вещи были близки мне и постижимы. Я не был обрадован тем, что произошло в палатке Лорда Нисида. Меня не привлекали двусмысленности, смутные побуждения, тайные пружины, управлявшие машиной дипломатии и политики. Какое мне было дело до тех вуалей, которыми действительность так часто хотела укутать себя, до тысяч зеркал, с их десятками тысячам отражений и образов, каждый из которых утверждал, что правда здесь, а все остальные десятки тысяч — миражи, предающие веру и надежду.
Я пошел через лагерь, сам не зная куда, не имея никакого ясного направления или назначения.
Было время третьей смены караулов. Я сказал Нисида о проверке дежурства. Что ж, один или другой пост можно было бы посетить. Мне нужно было время, чтобы все обдумать. Благо ночь выдалась теплой.
— Как идет дежурство? — поинтересовался я у часового.
— Все в порядке, командующий, — доложил тот.
