Да, рабыням с дорогой явно не повезло. Такие переходы на их долю выпадают редко. Руки им давно развязали, чтобы им легче было держать равновесие в этом болоте. Правда, веревки на шеях оставили на прежнем месте. И все же рабыня, получившая упрек плети, упала. Несомненно, она была небрежна.
По большей части девушки продолжали следовать за фургонами, к которым они были привязаны за шеи.
Мужчины тоже поскальзывались, падали и сыпали проклятиями.
Дождь не прекращался.
Девушки мерзли. Небольшая их группа стояла на обочине, ожидая пока мужчины вытащат их фургон. Они плакали и дрожали от холода. Веревка, которой они были связаны между собой, напиталась влагой, стала холодной и жесткой. Рабыни стояли, обхватив себя руками. Их крошечные промокшие туники липли к телу и совсем не грели.
«Какими несчастными, — подумал я, — они должны себя чувствовать».
Но при этом были как никогда ясно проявлены их превосходные фигуры. При данных обстоятельствах, даже несмотря на их беспомощность и страдании, трудно было не заметить совершенство их рабских форм.
Впрочем, именно по этой причине, наряду со многими другими, они и оказались в ошейниках. Мужчин захотели видеть их такими.
Некоторые из рабынь, в нескольких ярдах впереди, толкали фургон в задний борт, добавляя их скромные силы к попыткам мужчин высвободить его. Кое-кто подставили свои маленькие плечи под задние колеса. Другие пытались крутить колесо налегая на спицы.
Косой дождь лил как из ведра, холодные крупные капли хлестали тела и лица, слепили глаза. Волосы рабынь превратились в грязные колтуны. Туники вымазались. Грязь покрывала их ноги по самые бедра.
— Пощадите, Господа! — крикнула одна из них, упав на колени в грязь и жалобно поднимая руки.
Ответом на ее мольбу, недопустимую и докучливую, стал удар стрекала, тут же поднявший девушку на ноги, заставив снова присоединиться к своим сестрам по веревке, со слезами прижимавшим ладони маленьких рук к грубому заднему борту фургона
— Подождите, — сказал я, продвигаясь вперед.
Повернувшись лицом назад, я подсел под фургон, приняв его вес на спину, и, выпрямляясь, сумел немного приподнять его из грязи и толкнуть вперед на фут или два.
— Ай-и! — восхищенно протянул наемник, стоявший поблизости.
— Господин! — взволнованно выдохнула одна из рабынь.
Другие отстранились и дрожали. Все были вымазаны по уши. Грязной была даже веревка на их шеях. Я вылез из-под фургона и отступил к обочине дороги. Большинство мужчин могли бы сделать то, что сделал я. В этом деле важны рычаги и точка опоры. Поднимать нужно главным образом ногами, а спину следует использовать в качестве рычага. По крайней мере, я не поскользнулся. Я пошел дальше, думая при этом, что мой вклад не имел особого значения. Можно было не сомневаться, что колесо вскоре застрянет снова.
Я шел вдоль вереницы фургонов к голове колонны, до которой было приблизительно двести или триста ярдов. Сама колонна, должно быть, растянулась не меньше чем на пасанг или даже более.
Дело шло к вечеру, приближались сумерки, так что освещение и без учета дождя и тени деревьев, было слабым.
Дождь продолжал лить, но, похоже, его интенсивность пошла на спад.
Ко многим фургонам, мимо которых я проходил, были привязаны караваны рабынь. Некоторые девушки жалобно смотрели на меня, проходящего мимо. Их губы дрожали. Неужели колонна не остановится? Неужели им не дадут передохнуть?
Они что, думали, что это я отвечал за колонну? Так ведь нет.
Я нисколько не сомневался, что они были утомлены, и даже обессилены. От таких непривычных для них усилий, их крохотные тела должны были дрожать от усталости и боли. Неудивительно, что столь многие падали.
— Вперед! — покрикивали мужчины, и фургоны медленно, со скрипом, отвоевывали фут за футом у превратившейся в болото дороги.
Рабыни, замерзшие, грязные, плачущие, послушные веревке брели дальше в грязной воде, которая порой достигала их колен.
Марш начался на рассвете, как это принято на Горе, с первыми лучами солнца. А сейчас уже приближался закат. К тому же весь день нас донимал дождь и холод.
Я немного отошел от дороги. Здесь вода едва покрывала щиколотки.
Дождь снова начал усиливаться. По лесу ударил порыв ветра, прошумел в кронах, потревожил промокшие ветви, сорвал листья и стряхнул с них капли, водопадом обрушив их в и без того полные колеи дороги.
Я миновал другую вереницу девушек, привязанных к задку фургона. Этот караван мало чем отличался от всех остальных.
