До меня дошло, что он по-прежнему желал, или, ему казалось, что он этого желал, смотреть на женщин, уроженок Гора, одним способом, а на землянок другим. Дескать гореанки — прирожденные рабыни, пригодные для ошейника, идеально подходящие для порабощения, а женщины с Земли нет, несмотря на их абсолютную биологическую идентичность как человеческих самок. Он что, правда думал, что женщины Земли, в чем-то отличались или были выше женщин Гора? Лично мне это казалось абсурдным. Они становились рабынями до кончиков ногтей столь же превосходными как и гореанки. Конечно, работорговцы думали точно так же, и в этом их поддерживали тысячи покупателей на сотнях рынков. Было бы это не так, их не доставляли бы на прилавки Гора. В действительности, некоторые гореане предпочитали именно их. В любом случае земная девушка, оголодавшая на Земле по своему полу, приученная патологической, противоречивой культурой бояться его, умалять, негодовать и презирать, попав на Гор и став рабыней, к своему удивлению и восторгу обнаруживает, что ее пол здесь не только представляет интерес, но и является непередаваемо важным и ценным. Ее даже будут покупать и продавать именно в качестве женщины. Кроме того, на Горе она найдет себя собственностью доминирующего мужчины, который будет управлять ее жизнью полностью, как только можно управлять жизнью рабыни, и она будет желанна и одержима сырой, животной страстью, к которой ее прежний мир был не в состоянии ее подготовить. И в результате, всего лишь по щелчку пальцев, она будет стремительно опускаться на колени, и прижимать свои мягкие губы к его плети, и наслаждаться, и жить. Я сомневался, что у Пертинакса сохранилось бы его довольно пренебрежительное отношение к гореанкам в сравнению с женщинами Земли, с точки зрения достоинства и всего такого, если бы он когда-либо повстречал гореанскую свободную женщину, особенно представительницу высшей касты, по сравнению с которой любая женщина Земли, покажется не столько свободной, сколько просто рабыней еще не надевшей ошейник. Свободная гореанка о землянках, скорее всего, будет думать как, в лучшем случае, не больше чем о возможных рабынях-служанках, причем скорее даже как о тех, которые могли бы служить только у ее рабынь-служанок. Как он мог до сих пор не прийти к пониманию того, что женщины были женщинами, что гореанки, что землянки, прежде всего были женщинами? Ни те, ни другие не были, и не должны были быть имитацией мужчины, они слишком отличались от мужчин. Для мужчин они были дополнением, но, учитывая капризы природы, выбравшей и утвердившей это на арене вероятностей и возможностей, подтвердив в пещерах и оправдав на виллах, в особняках и дворцах, ратифицировав за тысячелетия, они не были, ни идентичными, ни противоположными. Должны ли, в таком случае, женщины Земли, хоть в чем-то больше их гореанских сестер, отрицать свою женственность, свои самые глубокие потребности и желания, отрицать право естественной женщины, в сердце своем желающей быть доминируемой и покорной, принадлежать и наслаждаться, право на ошейник, если можно так выразиться? Должны ли они выполнять чуждые требования, и натягивать на себя фальшивые фасады и образы, наложенные на них извне? Неужели он не мог понять, что его драгоценная Сару больше не была мелочной, надменной, испорченной девицей из залитых искусственным светом коридоров и обшитых панелями офисов? Она теперь была рабыней, просто этим и ничем больше, точно так же, как она могла бы быть ей в Ассирии, в Вавилоне, в Риме или Дамаске. Он что, никак не мог взять в толк, что ее рабские огни уже пылали? Что интересно, он совершенно не волновался, и более того, понимал, принимал и приветствовал рабские потребности и страсть в своей Джейн, признавая уместность этого, совершенство и естественность, но не желал понять, принять или одобрить это в Сару, принадлежащей Лорду Нисиде. Разве он не понимал, что Сару каждой своей клеточкой была такой же рабыней, соответственно, естественно и подходяще, как и его Джейн? Ошейник сидел на ее шее так же справедливо, так же идеально и правильно, как и на его Джейн. Возможно, на сцене торгов, под плетью аукциониста она бы даже принесла на несколько бит-тарсков больше.
Она была рабыней. Неужели ему было так трудно понять это?
— Она ничем не отличается, — наконец сказал я. — Она — женщина.
Фактически, как уже было отмечено, с того момента как рабские огни вспыхнули в животе Сару, она стала их жалкой, беспомощной пленницей, ровно настолько, насколько ей была любая другая рабыня, будь то гореанка, будь то девушка привезенная с Земли, в ком произошло это прекрасное, необратимое изменение.
Как только рабские огни опалили живот женщины, она больше не может ничем иным, кроме как рабыней. Она нуждается в ошейнике. Без него она страдает и гибнет. В нем она становится собой и живет.
— Она никчемная, — проворчал Пертинакс.
— Зато симпатичная, — улыбнулся я.
— Она принадлежит Лорду Нисиде, — напомнил он.
— Верно, — кивнул я.
