Сару, что интересно, была единственной ошейниковой девушкой в обозе, которая не шла пешком. Ее везли в фургоне. Руки ей заковали в наручники за спиной, а саму завернули в одеяла, чтобы она не ушиблась. Когда начался дождь, ее еще и укрыли брезентом, чтобы защитить от сырости. Это было очевидным доказательством ее особенности. Это, конечно, не означало, что она могла бы разделить фургон с контрактными женщинами, но, с другой стороны, поскольку она была предназначена для сегуна, не стоило рисковать ею в грязи и холоде перехода, подставлять под плети нетерпеливых надсмотрщиков, которые могли бы оставить отметины на ее спине, или подвергнуть возможной опасности в случае, если по пути случится нападение людей или животных. Правда, особая забота, предоставленная Сару, стала причиной негодования и даже ненависти многих из ее сестер рабынь, шедших пешком за фургонами. «Она ничуть не красивее меня», — несомненно, думали многие из них и, надо признать, были правы. Разве что оттенки ее глаз и волос были необычны. Иногда, когда предоставлялась возможность, другие рабыни на нее плевали. Я не сомневался, что сама Сару не слишком наслаждалась своей привилегией и скорее предпочла бы веревку на шее и тяжелый труд вместе с другими, однако ее мнения никто не спрашивал. Признаться, я однажды переговорил о ней с Лордом Нисидой, и тот комментируя ее особый режим, сказал, что, несомненно, это связано с желанием защитить ее бедствий и тягот лесной дороги. Но затем она добавил:
— А еще мы хотим, чтобы она боялась остальных рабынь.
— Чего ради? — поинтересовался я.
— Чтобы она, — пояснил Лорд Нисида, — привыкла видеть в мужчинах своих единственных защитников, таким образом, она будет более озабочена тем, чтобы они были ею полностью удовлетворены.
Красотка Сару носила еще одни узы, о которых я пока не упомянул. Она была прикована цепью за шею к кольцу, закрепленному в кузове фургона. Это было сделано, чтобы уменьшить вероятность ее кражи. Разве ценные объекты зачастую не приковывают цепью? В действительности, многих рабынь на ночь приковывают к рабскому кольцу в ногах кровати их хозяев. В этом случае они не только надежно прикреплены, но и всегда под рукой, если ночью в них возникнет потребность.
Я миновал еще два поста часовых, но затем, немного не дойдя до третьего, я внезапно остановился, отвернулся от фонаря и замер.
Два часовых стояли неподалеку. Мы обменялись с ними взглядами.
— Да, — кивнул один из них, — они есть в лесу.
— Вы видели хоть одного? — осведомился я.
Отразив свет, даже такой слабый, как у фонаря, в темноте мембрана позади зрачка может внезапно вспыхнуть расплавленной медью. Такую же особенность имеют глаза пантер и ларлов.
— Нет, — покачал головой часовой.
— Если чувствуешь его запах, — заметил я, — значит, он стоит не на твоем следе.
Когда мех намокает, запах становится еще острее. Его можно было бы почувствовать ярдов за пятьдесят и даже больше.
— Понятно, — кивнул второй часовой.
Известно, что больше всего следует бояться того слина, о присутствии которого не знаешь.
— Не расслабляйтесь, парни, — предупредил я их.
— Да, Командующий, — ответили мужчины, и я продолжил свой путь
Я вспоминал, что запах слина мне случалось ловить и раньше, на тропе между основным лагерем и тренировочной площадкой. О бдительности, конечно, забывать не стоило, но в целом человек не относится к обычной добыче слина.
Из фургона после ужина, я взял с собой баклер, один край которого был отточен. Я совершал обход бивака, что называется по часовой стрелке, только с точки зрения земного хронометра, а не гореанского. Таким образом, щит, который я держал в левой руке, всегда был между мной и темнотой леса. Кроме того, я старался не задерживаться в свете фонарей. Я не думал, что в этих лесах есть люди, но наверняка этого не знал, тем более, Лорд Нисида уверил меня, что в лагере были шпионы. И это не считая того, что был как минимум один человек Серемидия. Кто-то же убил того товарища, который дал тарну наркотик и передал сообщение на тропе. Так что, не было ничего невозможного в том, что оперенный стальной болт мог лежать на направляющей, дожидаясь в темноте подходящего момента.
Я думал о тех мужчинах, с которыми познакомился в палатке Лорда Нисиды. Их было пятеро: Квинт, Теларион, Фабий, Ликорг и Тиртай. Кто из них мог быть шпионом, а кто ассасином?
Некоторые лидеры, не задумываясь, убили бы всех пятерых, и виновных, и невиновных, чтобы гарантировано устранить опасность. Лорд Нисида, однако, поступил иначе. Его побуждения в этом вопросе, как мне казалось, были, прежде всего, политическими. Шпион, в конце концов, ниточка к врагу.
А еще я думал о Серемидии и нашей странной беседе, произошедшей в ночном небе под моросящим дождем.
— Господин! — услышал я, негромкий жалобный голос, прилетевший из темноты справа от меня.
Я остановился.
— Пожалуйста, пожалуйста, Господин! — снова послышался тот же голос, как я теперь определил, шедший из-под фургона.
Гореанским мужчинам хорошо знаком этот тон. Они часто слышали его в голосах своих собственных рабынь.
