Рабыни теперь тоже были одеты в теплые одежды, хотя, конечно, не в такие, которые носили бы свободные женщины. Зимние одежды сокрытия очень походят на те, что предназначены для из более теплой погоды, за исключением более темных тонов, более плотных, тяжелых и лучше удерживающих тепло материалов, несколько большего количества слоев и так далее. Рабыни в холода носят короткие, примерно по середину бедра, пальто с длинными рукавами, поверх нижнего платья. На ноги надевают брюки, подпоясанные шнуром. Так что, даже зимой ноги свободной женщины скрыты под одеждами, а у рабыни, хотя и тепло одетые, ясно дают понять, что они у них есть, и что они очевидно выставлены для взглядов мужчин. Стопы и икры укутывают шерстяными обмотками, поверх которых наматывают кожу. Последний предмет одежды — теплый плащ с капюшоном, который можно запахнуть вокруг тела. Лицо рабыни обычно обнажено, за исключением совсем уж суровой погоды, впрочем, в любом случае, учитывая ее верхнюю одежду, она не может быть перепутана со свободной женщиной. Да и не было в лагере никаких свободных женщин. Кстати, среди многих гореанских моряков бытует суеверие, что свободная женщина на борту — это к несчастью. Причину возникновения этого суеверия, как мне кажется, понять нетрудно. Ведь даже если женщина, в подобной ситуации, изо всех сил старается скрывать проявления искушений, естественных для ее пола, она все равно остается женщиной. Если мясо нельзя есть, то будет ошибкой положить его перед ларлами. Они ведь могут устроить за него драку не на жизнь, а насмерть. Возможно, кто-то думает, что ларлы не должны быть плотоядными, или не должны быть голодными, однако природу не обманешь, они плотоядны и, действительно, время от времени бывают голодными. Если у кого-то в этом случае есть какие-либо возражения, их лучше предъявлять не к ларлами, а к природе, расположению и копированию генов, и другим процессам, без которых не было бы никаких ларлов и никакого мяса. Это суеверие, кстати, не относится к рабыням, поскольку они таковы, что, даже если недостижимы для вас, но Вы знаете, что, как собственность мужчин, они, по крайней мере, в теории доступны, то этого, что интересно, зачастую, вполне достаточно, чтобы успокоить мужчину. Кроме того, на них всегда можно полюбоваться, подразнить их, пококетничать, шлепнуть по ягодице, приказать покрутиться перед вами, поставить перед собою на колени и так далее. Есть много способов обладать женщиной, не используя ее для своего удовольствия напрямую. В конце концов, это тоже подготавливает ее для ее хозяина.
Их ошейники, разумеется, даже зимой остаются на их шеях. Они — рабыни.
Я больше ничего не слышал о приближении сил неприятеля, но не испытывал ни малейших иллюзий или сомнений относительно их опасности и реальности. Уже теперь они могли бы быть где-то неподалеку от Александры.
Удары больших молотов выбили подпорки, которые удерживали корабль Терсита на месте на огромной наклонной платформе.
Сотни мужчин собрались на пляже. Немало, если не все пришли сюда и рабыни. Куда же без них?
Прозвучал сигнал с юта большого корабля, и молоты ударили снова.
Толпа выдохнула в единодушном порыве, а потом послышались радостные крики.
Под оглушительный треск бревен, могучий корпус корабля, построенного Терситом, заскользил к реке, а затем, с громоподобным всплеском, подняв фонтаны брызг, ворвался в воду, погнав по Александре никогда не виданную здесь прежде огромную волну.
Толпы взорвалась приветственным ревом.
Меж тем, корабль медленно повернулся вправо, направляя свой нос на запад, вниз по реке. Вода с журчанием разрывалась на исполинском пере руля, омывала борта, закручивалась водоворотами вокруг скул и, срываясь с форштевня, убегала дальше, возможно, торопясь поведать Тассе о новом, еще невиданном прежде в ее водах чудо-корабле.
Многие продолжали кричать, не в силах сдержать, рвущихся наружу эмоций.
Он хорошо вошел в воду.
Он был величественным, грандиозным, и, конечно, в нем не чувствовалось никакая легкости чайки Воска, что и не удивительно, учитывая его массивность. Зато от него веяло бесспорной невозмутимостью и мощью, какая ощущается в каком-нибудь большом озерном или речном тарларионе, на вид тяжелом, неуклюжем и медлительном на земле, но в воде, в своей родной стихии странно изящном и опасном, настоящем Убаре своих владений.
Я присмотрелся к временным маркам осадки на его носу. В не груженом состоянии и без галер в их гнездах, он должен был погрузиться в пресную воду реки по первую отметку. Так и было. Корабелы отлично все рассчитали.
Немногие, как мне казалось, поняли, почему судостроители обнимали друг друга, кричали и подбрасывали свои шляпы в воздух.
