Девушки паги или пага-рабыни, являются хорошо знакомым гореанским свободным мужчинам видом невольниц. В действительности, многие кейджеры, оказавшиеся у частных владельцем, начинали свою неволю, сразу с прилавка попав в таверну, ничем не отличаясь от других рабынь, послушных плетям и цепям алькова, чье использование включено в цену того напитка, который она приносит к столу, конечно, если клиент пожелает. И аналогично, многие мужчины нашли свих личных рабынь в столь маловероятном месте, поначалу совершенно не подозревая, что эта красотка в ошейнике, одна из многих, стоящая перед ним на коленях склонив голову и подавая ему пагу, может так или иначе стать особенной лично для него. Праздно, возможно, как нечто само собой разумеющееся, как могли бы приказать любой другой, ее отправляют в альков. Но в алькове, распятая в цепях, она покажется ему интересной, удивительной, отличающейся от многих других. Он проверит ее тело и обнаружит к своему восторгу, что ее реакция на его прикосновение окажется экстраординарной и жалобной. А с какой надеждой она смотрит на него и прижимается губами к его плети. Возможно, он увидит нечто совершенно особенное в ее отзывчивости. Не исключено, что он даже испугается, что она может оказаться слишком интересной для него, и, побыстрее закончив с нею, отталкивает ее от себя, оставляя позади, в слезах и цепях, неспособную последовать за ним. Но для него окажется трудно забыть о ней, о ее пораженных глазах и выгибающемся теле. Его преследуют вспоминания о тихом шелесте ее шелка, когда она вставала на колени у его стола, и как струилась на ее теле эта прозрачная насмешка над одеждой, когда она покорно шла впереди него к алькову. Ему не забыть альков, как извивалась она, вцепившись в цепи над браслетами, сомкнувшимися на ее запястьях, как тянулась она к нему всем телом, умоляя его о большем, а позже, в диком звоне колокольчиков на лодыжке, потеряв себя в его власти, дико пиналась и дергалась. Он заглядывает в таверну снова, и снова находит, что она торопится встать перед ним на колени и принять его заказ. Когда он набирается смелости и вновь посылает ее в альков, не исключено, подтверждая все то, чего он больше всего боялся, что она для него не просто одна из рабынь, но нечто сильно отличающееся, и что они, возможно, подобраны друг для друга по своей природе, он как господин, а она как рабыня. И, в конечном итоге, он покупает ее. Она стоит ему больше, чем он хотел бы признать перед своими товарищами, но он примирится с этим фактом, получив многократную компенсацию от ее прелестей. И это не так страшно, как он узнает позже, иметь у своих ног ту, которая готова умереть ради него, любящую рабыню, ту, которая с первого его прикосновения узнала в нем своего долгожданного любимого господина. Вот так, таинственными путями природы совершается этот союз. Конечно, необходимо быть особенно строгим с любимой и любящей рабыней, вплоть до самой суровой дисциплины, не смущаясь отправлять ее под плеть за минимальную слабость или малейшее вызванное ею неудовольствие, но у нее нет никакого другого пути, поскольку он — ее рабовладелец.
Положив палец на плечо одной из девушек я остановил ее у подножия сходни. Она несла целый тюк одежды. Рабыня замерла, стоя очень прямо, держа голову высоко понятой и глядя прямо перед собой.
— Рабские туники, — прокомментировал я.
— Да, Господин, — подтвердила она.
— Продолжай, — велел я ей.
— Да, Господин, — отозвалась девушка. — Спасибо, Господин.
Я видел, что и другие девушки шли с подобной ношей. Это, конечно, было гораздо большее количество туник, чем требовалось для наших девок. Я также заглянул в увесистые ящики двух или трех мужчин, когда те подходили к сходне. Меня позабавило, что эта тара была заполнена различными аксессуарами, вроде караванных цепей, сириков, рабских наручников, колец для лодыжек и так далее. Я видел, что многие из поднимавшихся по сходне, несли надетыми на копья, множество рабских ошейников с их ключами, привязанными к ним. Ошейники были крепкими, но легкими и удобными, теми самыми, которые надевают на женщин. Другой товарищ нес связки клейм того вида, которые используются, для клеймения животных.
Исходя их этих наблюдений, я предположил, что Лорды Нисида и Окимото держат в памяти достойное применение для женщин врага или, по крайней мере, для тех из них, которые удовлетворят их чувству прекрасного. Женщины врага, конечно, становятся собственностью победителей. Я не отметил, кстати, погрузки подобных устройств более тяжелого плана, пригодных для удержания пленников мужчин. Помнится, Лорда Нисида в павильоне Лорда Окимото говорил, что война у них ведется меч против меча, без пощады.
Торгус, Ичиро, Лисандр и другие оставались при кавалерией. Птицы должны были быть погружены на борт позднее, предположительно через четыре дня, присоединившись к нам ближе к устью Александры.
